Эврипид закладывает карандаш меж страниц, закрывает тетрадь:
– На корте. В футбол играют. Чем еще в Бурлыжнике заняться… Хотите провожу?
Он сует тетрадь в сумку и бросается вниз. Юрганов опять подхватывает. А мог и не успеть. Слепое доверие – коварная штука.
– Закончили трагедию? – спрашивает Юрганов по дороге.
– Вроде, – отвечает Эврипид. – Здесь хорошо писать, времени много. Ни спектаклей, ни репетиций. Если б сюда не попали, я бы, наверное, еще полгода чикался бы.
– Кстати… – начинает Юрганов, не зная, как спросить поделикатнее. – Простите за нескромность, почему вас Эврипидом прозвали?
– Миша наградил. Ему передали, что я специально для него написал античную трагедию. Он пристал: покажи да покажи… А я только начал, так ему и сказал. Он разгневался: «Эх ты, Эврипид». Сказал, будто выругался. С той поры и пошло…
«Бедный, бедный Кузнечик», – думает Юрганов.
– А вот вы давеча сказали «Бурлыжник»… Это как понимать? – спрашивает он.
– Ребята так поместье прозвали. По имени генерала.
Юрганов футбол презирает. Спорт для плебеев и зрелище для плебеев. Если бы он застал актеров за рытьем подкопа, был бы меньше разгневан.
– И вы туда же, Василий Иванович!
Старик Калачев за мячом, конечно, не бегает, а лишь судит, но и того достаточно. Услышав отклик Юрганова, он сует два пальца в рот, свистит долго и пронзительно.
– Конец матча!
Зрители – водитель, дворник, таджик-садовник, – с восторгом следящие за игрой маленьких человечков, недовольно ворчат.
Садовник восклицает:
– Еще играйте, пожалуйста!
Но режиссер уже уводит с поля обе команды.
– Вот что, друзья! Всем срочно умыться, привести себя в порядок и собраться в гроте через пятнадцать минут. И оповестите дам – им тоже необходимо туда явиться.
Являются.
– Побездельничали, господа актеры, порезвились, полюбезничали, пора за дело браться, – начинает Юрганов обличительную речь.
Мысленно он корит не сверчков, а самого себя. Надо было с самого начала загрузить их делом, чтоб не осталось ни минуты свободной – тогда не было бы заговоров, подкопов, футбола и прочего. А чем можно занять актеров, кроме как репетициями и разучиванием ролей?
– Слышал я, что некоторые из вас считают наше пребывание в Арсенале тюремным заключением, – продолжает он. – Я лично считаю, что нахожусь в творческом отпуске. У нас появилась бездна свободного времени, давайте тратить его экономно и разумно – на чтение и репетиции. Чтобы потом не было, как говорится, мучительно больно…
– Без текстов особо не порепетируешь, – степенно молвит старик Калачев.
– А читать что? – дурашливо спрашивает Петруша. – Тетка в библиотеку не пускает.