– А ты где сейчас? – насмешливо перебивает его Петруша.
– Где, где? Сам знаешь, как на такой вопрос отвечают, – нарочито грубо бросает Карл.
То ли тему закрывает, то ли не желает открывать что-то свое, сугубо личное.
– Дурью маешься, – осуждает его Старик. – Свобода – это дар Божий. Человеку дана возможность сознательно выбирать между добром и злом.
– Вы лучше Сома спросите, – говорит Эврипид. – Он в этих краях главный специалист по свободе.
– Ты откуда знаешь?
– Подсмотрел, какую он книгу читает. «Единственный» Макса Штирнера. «Моя свобода становится только тогда совершенной, когда она обращается во власть…»
– Понятно, – говорит Ольга. – Настоящая свобода – это возможность ограничивать свободу других всегда, когда тебе захочется.
Для Юрганова начитанность тех, кого он называет сверчками, становится неожиданностью.
– Вообще-то, Оля, он не совсем о том говорит, – возражает Эврипид. – Это, скорее, Сом так его трактует…
– Я ваш спор не понимаю, – внезапно вмешивается в разговор Сеня. – Откуда мне знать, свободен я или не свободен?
Эврипид приходит в восторг:
– Сеня, дорогой, да ты настоящий философ! Открыл новую формулировку свободы: человек свободен, если ему кто-то скажет, что он свободен…
Юрганов думает, что так же своеобразно трактует свободу Ленский – свободно выражает протест, который никто не замечает и не понимает.
Замечают, однако, иное. Вечером перед ужином в трапезной Ленский, приподнявшись на цыпочки, кладет на стол напротив Марины ножницы и обрезок желтой ткани.
– Возвращаю с благодарностью.
– Тряпочку-то зачем, Владимир Святославович? Можно было и не возвращать. – Марина тянется через стол, комкает лоскут и вдруг вскрикивает.
– Мариночка, что такое?! – вскидывается сердобольная Матушка.
Марина разворачивает тряпицу.
– Иголка. Владимир Святославович, наверное, воткнул, чтобы не потерялась.
– Ну все, Марина, заснешь теперь мертвым сном. И мы вместе с тобой.
– Не бойся, Мариночка. Это от веретена засыпают, не от иголки, – возражает Карл.
– Веретено Володьке не поднять, – изрекает Петруша. – Это сколько же сил надо иметь.
– Отчего так получается, что развлекаются самопожертвованием одни, а страдают от этого другие? – осведомляется, ни к кому не обращаясь, Лора.
Этой ехидной репликой завершается эскапада Ленского. Сам же он против обыкновения даже не огрызается. Краснеет и эдаким печальным демоном, духом изгнания выходит из трапезной.
– Влюбился, что ли? – фыркает Петруша.
Лора своего не упускает:
– А ты не знал? Давно и тайно влюблен. В себя…
– И притом безответно, – уточняет Эврипид.