Вошел человек в черной агрессивного вида униформе. Охранник. Он шагал, расставив ноги и держа руки наотлет, обремененный перекачанной в тренажерном зале мускулатурой. Брутальность его облика подкреплялась бритым черепом и микроскопической бородкой, напоминающей арбузную косточку, налипшую под самой нижней губой. Это неаппетитное пятнышко выражало одновременно плебейскую претензию на экстравагантность и скрытую угрозу. Человек с такой бородкой способен на что угодно.
Я встал и шагнул навстречу. Обряд знакомства подтвердил мои предчувствия. Охранник стиснул мне руку, будто жал пружину силомера. Решил, видно, сразу показать, кто из нас чего стоит.
– Виталий.
Я перевел дух и тоже представился:
– Кирилл Максимович.
– Так это ты зверинец привез? – спросил он. – Я утром на смену заступил, ребята говорят, тут к нам привалила целая кодла карликов.
Кто б знал, как мне надоело объяснять дуракам:
– Они не карлики, а совершенно нормальные люди, только невысокие.
– Понял, – сказал охранник. – Нормальные, невысокие, но карлики.
– Минималы.
Он иронически сощурился:
– Порода, что ль, такая?
– Название. Теперь так именуют. Раньше называли лилипутами, но их это обижает…
– Гляди, какие обидчивые. В общем, ясно – короче, карлики. А где они, между прочим?
– В столовой для прислуги.
– Идем поглядим, что за чудо такое, – проговорил охранник, разминая пальцы, будто собирался месить тесто, а не глазеть на диковинных людей.
Мы вышли из приемной и в вестибюле повстречали еще одного человека в черной униформе, который приветствовал моего спутника:
– Здорово, Сом.
«Так-с, – подумал я, – значит, Сом. А что? Подходит». В лице моего спутника в самом деле было что-то сомовье – тупое и тяжелое.
– Филонишь? – спросил встречный.
– Это ты сачкуешь, – парировал Сом. – А у меня правительственное поручение.
Мы двинулись дальше. По дороге он спросил:
– Они из цирка, да? А ты, наверное, их дрессируешь…
Я видел, что он дразнит меня, пробует на зуб, чтобы испытать, как я отреагирую на скрытые насмешки. Никак не отреагирую. Глупо лягать осла за то, что он тебя лягнул. Палкой образумить – это можно. Но пока до палки дело не дошло. Осел всего лишь пытается шутить. Как умеет.
– Не цирк, драматический театр, – сказал я. – Вы ведь, кажется, тоже как-то с культурой связаны?
Он набычился:
– Не понял.
– Культуризм.
Он снисходительно усмехнулся, бессознательно напряг широчайшие мышцы спины, будто на подиуме:
– Культуризм – не культура, а образ жизни. Путь мужчины. Победа над железом и самим собой.
Он еще и мыслитель. О господи! Как сказал философ, самодовольство ваших грехов вопиет к небу.