Ощущение дома в каждой пылинке, что искрится под светом гирлянд.
— Мелли, помочь?
Понимаю, что снова выпала из реальности, представляя сегодняшний вечер.
— Нет, спасибо. Я вроде справилась.
Слезаю с табуретки, отряхивая машинально ладони. Длинная юбка закручивается вокруг ног, стесняя движение.
— О чем думаешь, мэм?
Прохладный воздух касается затылка: Хью, неслышно подкравшись со спины, обхватывает меня руками. Мягкий хлопок его рубашки пахнет лимонадом, базиликом и…мной. Трусь об него щекой, словно кошка, требующая ласки.
— О том, как этот зал наполнится улыбками и ванильной сладостью.
— Что мне сделать, — горячий шепот, кончик его носа касается чувствительного местечка за ушком, и я в очередной раз теряю связь с реальностью, — чтобы твои глаза горели так же ярко, когда ты думаешь обо мне?
Поворачиваюсь к нему лицом, не покидая этих объятий. Не поднимая головы, прижимаюсь ухом к груди. Мерный стук его сердца убаюкивает, отрезая нас от всего остального мира. И вот уже нет ни кондитерской, ни шумных прохожих за окнами, ни пышущих жаром пирогов за дверью кухни. Лишь я, он и ритм, в котором тонет мое естество, распадаясь мурашками, чтобы вновь собраться в цельную картину. Ту, где мне не надо думать о Хью, чтобы улыбаться. Потому что он выбит под кожей моей и течет в венах моих.
— Понял?
Голос еле слышным шепотом нагревает кожу под губами. И я чувствую, как Хью вздрагивает.
— Я построю дом, посажу дерево и буду баловать нашего ребенка, если однажды ты найдешь в моем существовании смысл оставаться счастливой.
Вскидываю голову, не понимая, не послышалось ли мне. Хочется спросить, кто это и где мой Хью, но…
В глазах его какая-то, ранее мне не знакомая, хрупкая уязвимость. Даже цвет этих глаз теперь не бутылочное морское стекло — небо, расколотое звездной крошкой. Смотрят так пронзительно… До ноющей боли под ребрами.
— Я люблю тебя.
Слова срываются с губ раньше, чем понимаю, что говорю.
Я. Сама. Первая. Призналась. В. Любви.
Желание исчезнуть возникает одновременно с желанием навечно остаться отражением в этих глазах.
Жду ответа… А он не отвечает.
Лишь наклоняется и прикасается губами к уголку губ, как тогда, когда пытался украсть первый мой поцелуй.
— Обещаешь?
И я точно знаю, о чем он спрашивает. Словно души наши сплелись настолько, что не нужны больше никакие звуки. Лишь сосредоточие жара в сцепленных до онемения ладонях — так, чтобы никому не расцепить.
Обещаешь не забирать эти слова назад?
Обещаешь помнить, почему выбрала меня?
Обещаешь оставаться моей, когда от обиды и злости кружится голова?