— Хью, я…
— Потом.
Он отступает еще на шаг, почти скрываясь за дверью.
— Пошли, пора научить наших горячих цыпочек готовить.
Язвительные интонации бьют под дых, выбивая воздух из легких. Тело сгибает пополам от спазмов и подступающей тошноты.
Я снова его обидела?
Резкая трель смартфона. Дрожащие пальцы на экране. Бледное лицо Шэннон.
— Мэл, кажется, Дебби пропала…
Глава 54. Когда я к тебе вернусь
Раннее утро. Рассвет. Чашка горячего зеленого чая и пустое кресло Джонатана на лоджии. Все как раньше. Только теперь отчего-то не приносят удовольствия ни изящные тени от деревьев, скользящие ко красному кирпичу, ни запах сдобы, ни птичье чириканье.
Хью вчера остался у себя.
Дебби несколько суток не появлялась ни на работе, ни дома.
Шэннон спешно собрала вещи и уже сидит в автобусе с маршрутом “Уиллстоун — Айронвуд”.
А я все думаю, стоит ли мне сообщать Хью о том, что я уезжаю из города.
И о том, как поступить с кондитерской.
— Доброе утро, Мелисса.
— Мя-я-у…
Невольно улыбаюсь, поправляя съехавшую с плеча бретельку. Джонатан выглядит непривычно: сонный, помятый. Домашние штаны съехали с талии на бедра, открывая косточки. Футболка на животе задралась. И лишь левый глаз смотрит на жизнь бодро, пока правый, кажется, продолжает спать.
— Доброе. Ты чего не на работе?
Джонатан пожимает смущенно плечами, одергивая футболку. Ами недовольно зыркает на меня и запрыгивает ему на плечо, чтобы потереться макушкой о подбородок.
Иногда мне кажется, что она ревнует Джонатана. Невыносимое создание.
— Взял отпуск на недельку. Сам решил, сам написал заявление, сам его одобрил и сам поставил резолюцию. Вот такой я… — разводит руками в стороны, добродушно усмехаясь. — самостоятельный.
— Кажется, мне тоже надо самой себе одобрить отпуск, — салютую ему чашкой с чаем и, отпив глоток терпкого напитка, что взрывается во рту ароматной бомбочкой, грустно говорю: — Хотя и не представляю, что делать с кондитерской. Она и так терпит убытки из-за…
— Тебе срочно надо уехать?
Джонатан чешет Ами за ушком, и та довольно урчит, косясь на меня одним глазом. Радуюсь, что не завела домашнее животное — иначе пришлось бы думать не только о кондитерской.
— Да. Понимаю, что не время сейчас… И репутацию надо нарабатывать заново, и печь, кроме меня, больше некому, и…
Слова застревают в горле, и я давлюсь ими, теряя на выходе связную речь. Чувствую себя попавшим в шторм ребенком. Все тону, тону, захлебываюсь в этой горькой соли, что стягивает кожу и оставляет ожоги. И выгребать с каждой волной, что обрушивается на голову, все сложнее и сложнее. И руки, что держали мои крепче всего на свете — вдруг разжимаются. И можно потянуться, схватиться, не отпускать… Но страшно, что оттолкнут. И тогда я навсегда останусь в этой пучине, где лишь я, щепки и мое отражение в темной холодной воде.