— Мэл, хватит. На сегодня с тебя достаточно.
Снимаю надоевшую одежду, которая лишь выглядит красиво, но на деле и узкая в бедрах юбка, и слишком открытая блузка больше похожи на орудия пыток. Как и жемчужная нить на шее, что, словно удавка, затягивается все сильнее.
Тихая, приглушенная брошенной юбкой вибрация вызывает зуд и желание выпить успокоительного. Не глядя на смартфон, ухожу на кухню. Свет не включаю и, забившись в уголок, наконец-то чувствую себя в безопасности.
Чайник гулко и мерно тарахтит, а я смотрю на клубы пара, что причудливыми фигурками зависают над его носиком. Венчики и поварешки тихо перезвякиваются, словно успокаивая. А я понимаю, что сейчас не засну.
Не засну, хотя глаза закрываются на ходу.
Не засну, хотя руки безвольно висят вдоль тела.
Не засну, хотя взгляд бессмысленно бороздит темную стену, по которой изредка пробегают световые дорожки от машинных фар.
Не засну.
И, окончательно смирившись с этой мыслью, я достаю из холодильника яйца, сливочное масло и горький шоколад, который прятала там от летней жары. Самое время немного подсластить этот вечер.
Глава 22. Горький фондан или еще один повод для отчаяния
Масло с шоколадом медленно плавилось на водяной бане, а я любовалась на сливочно-коричневые разводы в керамической миске. Лопатка, с которой мягко стекало шоколадное масло, оставляла за собой шелковистый след. Вот бы и моя жизнь протекала так же гладко…
Оставив остывать растопленную смесь, принялась взбивать до пышной пены яйца с сахаром. Миксер тихо гудел, перебивая мысли о сегодняшнем вечере. И я радовалась, что сквозь этот гул не слышу не перестающий вибрировать смартфон. Не знаю, кто пытался прорваться ко мне сквозь мое нежелание говорить — Джонатан, Хью или Дебби с Шэннон — я не хотела слышать ни одного из них. Девочкам мне было нечего рассказать. А уж Хью или Джонатану — особенно.
Лопатка продолжала аккуратно вымешивать тесто, и руки двигались будто сами по себе, размеренно выполняя знакомые до зубовного скрежета действия: влить остывшую шоколадно-сливочную смесь — перемешать, взять муку, добавить соль и немного красного перца — просеять.
Мука с щепоткой соли легкими снежинками падала в нежнейшую белую пену. И, оседая, смешивалась с ней в причудливом танце, растворялась, словно ее и не было. И снова до автоматизма — просеять муку — вымешать, просеять — вымешать.
Когда аккуратные формочки отправились в духовку, устало опустилась на пол. Сквозняк прошелся по горячим ступням, принося облегчение.
— Мэл, ну и наворотила же ты дел… Что теперь будет?