— Мелисса?
Приглушенный, словно неуверенный голос, тихий мявк следом. Поворачиваю голову, чувствуя, как вспыхивают от неловкости щеки. И вовсе не из-за того, что стою заспанная, растрепанная, в пропахшей потом пижаме и босиком. Нет. Лишь оттого, что еще позавчера смущалась, когда его пальцы сжимали мою ладонь, а сегодня проснулась с другим в одной постели. Не обещала ничего ни одному из них, а чувство, будто предала каждого.
— Добрый вечер.
Взгляд старательно выискивает на полу трещинки. Вон та похожа на молнию, а эта — на какой-то иероглиф из старого и всеми забытого языка.
— Как вы себя чувствуете? Выглядите усталой.
Карие глаза обеспокоенно щурятся, отчего к вискам лучиками бегут тонкие морщинки. Ами сидит у Джо на плечах, обернувшись шерстяным шарфом вокруг шеи, и смотрит на меня с таким презрением, словно это не я, а она подобрала меня под окнами и кормила, пока не пришел весь такой положительный Джонатан.
— Все нормально. Простыла только немного. Кажется.
Неловко. Он искренне переживает, а мне хочется только одного. Чтобы он зашел уже в свою красивую стерильную квартиру и дал мне побыть наедине с ночным городом и своими мыслями.
— Я могу…
Пауза и внимательный взгляд, выискивающий на моем лице… что? Что бы он там не желал найти — не нашел, поэтому продолжил гораздо тише:
— Я мог бы лекарства принести вам, Мелисса. И, если вы болеете, не стоит стоять босиком на холодном полу.
Резко вскидываю голову. Это движение отдается болью в висках, и звезды на небе начинают двоиться перед глазами. Красиво. Мучительно. Стыдно. И ни одна не прочертит небо, чтобы я смогла загадать желание. Закон подлости в деле.
— Спасибо, но…
Вселенная доказывает, что я понятия не имела ни о каком законе подлости, когда говорила о нем. Потому что не успеваю закончить фразу, как из-за спины раздается заспанный и чуть хрипловатый голос:
— Спасибо, друг, но лекарства у нас уже есть.
Глава 27. Не надо так со мной
Даже в вечернем сумраке вижу, как вздрагивает Джонатан. Ами, выгнув спину, шипит в мою сторону, а потом спрыгивает на пол лоджии и скрывается в квартире.
Оборачиваюсь.
Хью стоит за спиной. Взлохмаченный, с отпечатком подушки на лице и с голым торсом. И когда только успел раздеться. А главное — зачем? Загорелая обнаженная кожа покрылась пупырышками от прохлады, и я снова краснею, представляя, как подушечки пальцев проходятся по ключицам, спускаются по груди к животу, отогревая и собирая эти мурашки в ладонях. Сердце стучит в горле, мешая сглотнуть. Джонатан что-то говорит, но его голос тонет в шуме крови, пульсирующей в ушах.