— Почему ты здесь, Хью? Я не держу тебя, правда. Спасибо, но… Можешь идти.
Голос на последнем слове слегка сбивается с привычного ритма. Не хочу. Я так не хочу оставаться одна.
— Глупая ты. Какая же ты глупая, Мелли.
Хью сильнее прижимается ко мне. Подбородок на макушке, руки — вокруг груди, ноги обхватывают бедра. Он словно обнимает меня всем собою, не оставляя пространства для раздирающей боли. от которой перехватывает дыхание. Остается только боль ноющая. Но к ней я давно привыкла.
— Спи, маленькая. Обещаю, я буду рядом.
Глава 26. Закон подлости
Так сладко. Так тепло. Так уютно. И совсем не хочется просыпаться, но что-то навязчиво лезет в лицо, щекочет нос, вызывая желание чихнуть. Пытаюсь перевернуться на другой бок, но натыкаюсь…
На тело.
К моей радости, оно живое и тихо посапывает.
Стоит шелохнуться, как тяжелая рука накрывает мою талию и притягивает ближе. Задерживаю дыхание. Его глаза закрыты, лоб недовольно хмурится, губы приоткрыты… А я вижу каждую морщинку, каждую темную ресничку. И снова пальцы сводит от желания прикоснуться.
Он спит. Но даже сквозь сон не отпускает. Как обещал. И осознание этого накрывает меня теплой благодарной волной. Я не одна. Впервые со смерти мамы чувствую, что я не одна.
Пытаюсь снять ладонь со своей талии. Тяжелая. Теплая. Уверенная даже в сонном состоянии. Такая…родная?
Перекладываю его руку ему на бедро, медленно приподнимаясь на кровати. Он что-то шепчет себе под нос и, обняв вместо меня подушку, как-то совсем по-детски причмокивает губами. Матрас прогибается под моим весом, когда я встаю на ноги. Хью чуть скатывается на мой край кровати. Застываю статуей. Не просыпается.
Тихо.
Только птичий щебет, приглушенный шум машин и мерное доверчивое сопение.
Пробравшись наконец-то на цыпочках на кухню, внимательно оглядываю ее. Чисто. Снова чисто. Ни тарелки с бульоном, ни крошек от сухариков, ни половника в раковине. И даже микрозелень на подоконнике сочная, зеленая — живая. Он полил ее. И когда только успел?
В груди щемит, в нос бьет желание сесть на пол и разреветься от этой заботы. И чем я ее только заслужила? Что я такого сделала, что этот обаятельный придурок рядом со мной вот такой — нежный, внимательный, чуткий?
Ставлю чайник, мысленно умоляя его не шуметь: боюсь разбудить Хью. Кидаю в заварник горсть гречишного чая и достаю с полки большую голубую кружку. Закатные лучи пробиваются сквозь занавески. Базилик притих и почти не пахнет, но… Эта тишина такая спокойная. Домашняя. Наша.
На лоджию тоже иду на цыпочках и босиком. Остывшие от вечернего воздуха доски приятно холодят ступни, а легкий ветерок — заспанное лицо. Делаю глубокий вдох полной грудью. Под ребрами еще что-то ноет и неприятно скребется, но больше не вызывает желания взлететь с карниза вниз.