Я сама все разрушила.
И даже не нашла в себе силы постараться склеить то, что разбила.
Но если… Если попробовать начать все сначала? Я ведь смогу?
Не смогу. Я и извиниться-то толком не могу.
Что я могу вообще?
— Мелли, дыши, — тихий спокойный голос и теплые ладони на плечах. Бессмысленная круговерть замедляется, но пелена перед глазами не дает увидеть главного. — Все хорошо. Дыши. Давай, мэм. Я рядом.
— Я…Я…
Горло сжимает спазмом. А Хью отрывает мои руки от шеи и мягко сжимает их в своих — больших, уверенных, горячих.
— Глупая ты, мэм. Иди сюда.
Сквозь слезы вижу, как он садится прямо на влажный от тумана асфальт. И тут же, скрестив ноги, притягивает меня к себе, зарываясь носом в волосы на макушке. А мне хочется вжаться в него сильнее, но тело продолжает потряхивать мелкая противная дрожь, от которой не спасают даже эти объятия.
— Прости. Пожалуйста, прости меня. Я такая дура. Прости. Прости. Прости.
Слово из шести букв все горчит и горчит на языке, не принося ни капли облегчения. Произношу его на все лады без возможности остановиться. Голос то срывается на крик, то падает до еле различимого шепота.
— Хватит, Мелли. Успокойся, пожалуйста.
Хью баюкает меня в своих объятия, сжимая все сильнее. И я до боли цепляюсь за него, как за соломинку в штормующем море. Я не смогу. Я не хочу мочь без него.
Почему я такая глупая?
— Ребят, это, конечно, все очень мило, но, может, все-таки будем искать Дебби?
Глава 58. Следы на песке
Всю оставшуюся дорогу до Оушен Тирса я сидела на переднем, рядом с Хью. Моя ладонь покоилась у него на бедре и иногда нервно вздрагивала. И тогда он сверху опускал свою — лишь для того, чтобы легонько сжать мои пальцы.
— Хью…
Он коротко взглянул на меня, но тут же снова перевел взгляд на дорогу. И лишь тень улыбки, почти неуловимая в ночном сумраке, мелькнула на секунду на его губах.
— Да, мэм?
— А… Как же Лекси? Ты поехал с нами, и спасибо за это, но… Как же Лекси?
Он хмурится, снова превращаясь в отстраненного, холодного Хьюстона, от которого сердце начинает обрастать льдинками. И мои пальцы на его колене снова вздрагивают, порываясь убраться, скрыться в тепле родного тела.
Хью не дает.
Аккуратно накрывает их своей горячей ладонью, словно целуя этими прикосновениями. Словно извиняясь за излишнюю хмурость.
— Я отправил ее домой.
Несколько слов, и чувство вины внутри становится почти нестерпимым. Я ведь видела, как сильно он любит эту синеволосую мелкую занозу. А теперь из-за меня она снова уехала к маме под крылышко и неизвестно, когда Хью снова увидит сестру.
— Прости, Хью. Я постоянно порчу твою жизнь. И почему ты все еще остаешься рядом?