— А толку от твоих знаний, если ты их игнорируешь? — Хью, развалившийся на полу у моих ноги, метнул в сестру очаровательной сиреневой подушкой. — Притащила из дома столько хлама, словно жить здесь собираешься и территорию метишь. Как мама тебя вообще выпустила из Уиллстоуна?
— Я ей сказала, что хочу колледж здесь посмотреть, чтобы не позорить ее имя в нашем универе.
Хью запрокидывает голову, и я вижу, как закатываются его глаза, пока губы пытаются удержаться и не расползтись в улыбке.
— Ну да, немного преувеличила, и что?
Лекси падает рядом, опрокидывая меня на кровать. Бьюсь локтем о стену, но не успеваю даже пискнуть.
— Больно? Дай подую!
Она хватает меня за руку, хитро поблескивая глазами.
— Слушай, рыжая, а ты покраситься не хочешь? У меня еще осталась краска. Будем втроем как одна большая дружная семья! Две сестренки и братик.
— Кто-то у меня сейчас договорится!
Хью, сдернув меня с кровати, обхватывает руками и ногам, словно большого плюшевого мишку, которого вредные взрослые хотят отобрать.
— Это моя ведьмочка. И я не хочу быть ее братом. Усекла, мелкая?
Растекаюсь мороженкой в теплых руках, наконец-то расслабляясь. И даже то, что эти двое пытаются перетягивать меня, будто я канат — уже не бесит. Лишь бы Хью и дальше обнимал меня вот так — как самое дорогое, что есть для него в этом мире. Даже если это что-то — всего лишь детская любимая игрушка.
— Усекла, — бурчит Лекси, удобнее устроившись на кровати. Ее синие волосы свисают до пола, пачкая тот блестками. — Ты хочешь целовать ее и творить прочие непотребства. А мама наша против инцеста.
Хью прижимает меня крепче, и я чувствую, как содрогается от смеха его грудь. И от этой вибрации, что переходит на меня, мне тоже хочется смеяться.
— Мелли, тебе завтра кондитерскую с утра открывать. Сложный день предстоит. Давай провожу?
Мягкие губы касаются лба. Выгибаюсь навстречу этому поцелую. Вставать не хочется. Так уютно, что заснула бы прямо так — в его руках, на полу, посреди всего это барахла, что привезла с собой Лекси.
— Я готова уснуть здесь.
— Могу спеть колыбельную, мэм.
— О нет! — Лекси затыкает уши, страдальчески сморщив лицо. — Тебя даже в школьный хор не взяли. А хоровичка, что прослушивала тебя, до сих пор со слуховым аппаратом ходит.
Так и засыпаю под их веселую перебранку, уткнувшись носом в теплую шею, что пахнет таким уже родным лимонадом. На краю сознания мелькает и тут же исчезает мысль о базилике, что впервые остается в квартире один. Надеюсь, куст помидорок скрасит его одиночества.
— Мелли, пора вставать. Доброе утро, маленькая.