— Сам понесу. А ты живо на скейт! Обещаю, будет весело!
И, вскочив на свою доску, Хью срывается с места, успевая крикнуть:
— Слышал, что сегодня у Большого Билли акция “две по цене одной”. Если поторопишься — пиццы будет в два раза больше. Догоняй!
И, издав какой-то совершенно дикий возглас, Хью рванул вперед.
— Как-то не так я себе все представляла, — пробурчала себе под нос, не зная, с какой стороны подойти к скейту. — И это явно не свидание.
Ноги подогнулись в коленях сразу же, как я встала на скейт. Ощущала себя дурочкой, что прикрутила к разделочной доске колесики и взгромоздилась сверху. Еще бы тесак кухонный в руки — и смело можно отправляться на завоевание огуречных территорий.
— Не тормози, малышка Мелли, а то поцелую!
Хью промчался мимо меня, заложив крутой вираж, сделал круг почета и снова укатил вперед. Я даже не вздрогнула. Кажется, начинаю привыкать.
Нерешительно оттолкнулась ногой от асфальта и сжала руки в кулаки, чувствуя, как вспотели ладони от напряжения. Скейт медленно катился по тротуару, постепенно набирая скорость. Мир вокруг стал ярче и четче, словно кто-то наконец протер стекло, через которое я на него смотрела. И даже серые бордюры казались теперь застывшими серебряными венами на теле города.
Я даже вошла в первый поворот. И поверила в себя. Теплый ветер бил в лицо, развевал волосы за спиной, шелестел в грудной клетке.
— Ю-ху! — восторженный голос эхом разнесся по улице, сгоняя голубей с насиженных мест.
А потом колесико моей разделочной доски попало в ямку.
Скейт мгновенно замер. И теперь уже голуби со смехом наблюдали, как мое тело взлетает вперед, чтобы встретиться с асфальтом в страстном поцелуе.
Я зажмурилась и стиснула зубы, ожидая удара.
Секунда.
Две.
И что-то теплое и липкое оказывается под моей щекой.
И что-то твердое — под моим телом.
— Все-таки ты любишь быть сверху, да? — придушенный стоном голос раздается откуда-то снизу.
Открываю сначала один глаз. Потом — второй.
— Всегда мечтал, чтобы женщины так дурели от меня, что готовы были бы наброситься и разорвать в клочья. Поцелуемся?
Хью лежит на асфальте. Я — на нем. Между нами — коробка с кексами. Раздавленными кексами. Мимо снуют голуби.
— Прости, — прошу почти шепотом, боясь даже шевельнуться.
— Не извиняйся, Мелли. Просто выходи за меня замуж, — и широкая лукавая улыбка снова расползается по наглому лицу Хью.
— Ты все-таки придурок.
Аккуратно пытаюсь слезть с него, чувствуя, как напрягается подо мной крепкое мужское тело. И кажется, что голубиный смех становится только сильнее.
— Мелли, а, Мелли… — он вдруг внезапно притягивает меня к себе, прижимая измазанной щекой к толстовке. — Слышишь?