Сквозь стекла на кухню проникал золотисто-розовый свет. Он кружил по стенам, расписывая их кружевом. Касался деревянных половиц. Целовал нежные лепестки съедобных цветов, что ждали своей очереди.
С улицы потянуло кофейным ароматом. Уголки губ слегка приподнялись.
Я аккуратно налила тонким слоем прозрачный сироп с растворенным в нем желатином на шоколадный слой террина. Следом принялась выкладывать цветы фиалок и анютиных глазок, чередуя нежно-сиреневые лепестки с желтыми и ярко-фиолетовыми. Пальцы порхали над формой, подрагивая от напряжения. Я казалась себе бабочкой, что боится сесть на цветок, а потому кружит вокруг него. Некоторые цветочки всплывали, и я заново немного топила их в сиропе, заставляя занять нужное мне место. Золотистые искорки слетали с пальцев уже без моего ведома, и я чувствовала, как они наполняют десерт магией — чистой, воздушной, хрустальной.
Наконец-то мне понравилось, что получилось, и я отправила форму обратно в морозилку.
Кухонная утварь, что до этого молчала, не желая мешать, тихонько зазвенела. Половник взмыл в воздух, дирижируя венчиками и лопатками. Вилки еле слышно принялись перезвякиваться с ложками. И лишь суровый разделочный нож угрюмо стоял в сторонке, не принимая участия в утренней песне, славящей мир.
— Я еще не закончила, — смешок сам собой сорвался с губ. А следом за ним — широкий зевок.
Поварешка бочком вернулась на крючок над плитой, на котором висела. И, кажется, стыдливо отвернулась в сторону. Я легонько провела пальцами по ее ручке и шепнула:
— Но спасибо за песню. Было красиво.
Достав из морозилки ягодный террин, залила оставшийся сироп. Он поблескивал в солнечных лучах, словно прозрачное стекло, за которым — цветочный сад. Хрупкость. Нежность. Женственность.
— Кажется, справилась.
Голос, севший от усталости, неприятно царапнул кожу шероховатостью. Я убрала десерт окончательно застывать и, даже не умываясь, рухнула на кровать. И снились мне птицы, кружащие в розовом небе.
Звонок в дверь прозвучал раньше, чем я была готова его услышать. Противный перезвон бил по ушам, превращая невыспавшийся мозг в густое желе, что и само по себе было вполне годно для того, чтобы застыть очередным слоем террина.
Проходя мимо зеркала, бросила в него мимолетный взгляд и скривилась от того, что увидела. И без того бледная кожа, которую мама почему-то называла молочной, приобрела за ночь землистый оттенок. Глаза ввалились в черепушку и загадочно поблескивали, оттеняя синь под ними. И только короткие волосы лежали почти как обычно, закручиваясь мягкими волнами.