Резко сажусь на кровати и громко охаю, когда мир вокруг стремительно съезжает куда-то влево.
— Что ж ты такая неугомонная, мэм?
Он появляется так вовремя, словно все это время караулил под дверью. Руки обхватывают меня за плечи, удерживая на месте.
— Что ты тут делаешь, Хью?
Горло дерет, и я захлебываюсь кашлем. Глаза слезятся, виски снова простреливает болью, и я выдыхаю жалобный стон.
— Мелли, стонать рано еще, глупышка.
Он подхватывает меня на руки так, словно я ничего не вешу, и командует:
— Закрой глаза, на кухне немного светлее. Пусть привыкнут.
Мне хочется поспорить. Хочется послать его куда подальше. Но сил нет, и я послушно зажмуриваюсь, уткнувшись лбом ему в грудь.
Он усаживает меня на стул, придвинутый к столу вместо привычной табуретки, а потом ставит передо мной тарелку с бульоном.
— Ешь давай, Мелли. Тебе надо выпить лекарство.
— А ты чего раскомандовался? И что вообще здесь делаешь?
— А ты не помнишь?
Обвожу расфокусированным взглядом кухню, подмечая чистый пол без следов вчерашнего происшествия, букет каких-то полевых цветов в вазе рядом с лимонным деревом, целую кастрюлю бульона и горсть таблеток. И тихий, одобрительный перезвон столовых приборов. Даже огромный нож будто улыбается, стоит Хью пройти мимо. Да что тут происходит?
— Не помню. Но вряд ли бы я так легко впустила тебя после вчерашнего. Жути напустил… До сих пор коленки трясутся.
Он криво ухмыляется, но глаза остаются внимательными и серьезными.
— Мелли, коленки у тебя трясутся из-за температуры. Поэтому ешь давай уже, тебе надо таблетку выпить. Я, конечно, старался как мог. Пришлось вспомнить все, что делал, когда лечил Лекси. Но я не врач, а курьер, если ты не забыла.
— Забудешь тут…
Меня прерывает новый приступ кашля. И я благодарна ему, потому что чуть не спросила, кто такая эта Лекси.
— Согласен, таких, как я, надо помнить.
Он выставляет ногу вперед, выкатывает грудь колесом и трясет головой так, чтобы упавшие на лоб волосы красивой волной отнесло назад. А я думаю только о том, как у него не кружится голова от таких резких движений.
— Так что ты тут делаешь?
Бульон, чуть солоноватый, согревает горло, и мне становится легче дышать. Хью, заметив это, сразу же ставит передо мной вазочку с сухариками. Сухариками? Поднимаю на него изумленный взгляд.
— Ну да, насушил, — он пожимает плечами, словно для него это обычное дело — сушить сухари в доме случайной знакомой, — надо же было мне чем-то себя занять, пока вы, мэм, почивать изволили.
Мои глаза распахиваются еще шире от осознания, что он вообще знает слово “почивать”. Он замечает мой удивленный взгляд и широко ухмыляется, поигрывая бровями: