Пальцев касаются пальцы. Легко, скользяще. Кожа к коже. И вдох застревает в груди от того, как хочется вцепиться вдруг в эту руку, переплести пальцы и никогда больше не отпускать. Глупая.
Одно неуловимое движение — и вот я спиной врезаюсь в обнаженную грудь, чувствуя ее тепло. Поднимаю глаза. Джонатан смотрит на меня, ожидая ответа… А я и вопроса-то не слышала.
— Все хорошо? — переспрашивает он.
И я заторможено киваю. Все мои мысли сейчас не здесь — на талии, что обнимают крепкие мозолистые руки, слегка поглаживая кожу поверх пижамы. На плече, на которое опустился твердый подбородок. На шее, по которой проходится обжигающее дыхание. На…том, как в животе становится горячо-горячо. Так сильно, что хочется выключить духовку внутри меня и настежь распахнуть окна.
Теряюсь в ощущениях. Не вижу закатного неба. Не слышу разговора рядом. Не чувствую запахов. Лишь лимонадные пузырьки все лопаются и лопаются на языке.
— Отомри, Мелли. Он ушел. Больше не надо стесняться и притворяться хорошей девочкой.
Хочется возразить: я не притворяюсь, я правда хорошая. Но вспоминаю, как смотрел на меня Хью у подъезда. И как смотрел Джо сейчас. И слова застревают на языке липкой клейкой массой, словно сырое тесто.
— Пошли внутрь, замерзнешь.
Руки на плечи, сжимают легко, подталкивают вперед. И так тепло вдруг. И даже стыд словно отступает на время, перестает сжимать горло противным спазмом.
Я уже почти переступила порог, когда удивленный голос за спиной заставил остановиться.
— А это… мужской носок?
Снова замираю.
Зачем я испекла тот лимонный тарт? Зачем загадала любовь? Зачем сама усложнила себе жизнь? Хочется скукожиться и исчезнуть. Прости, мама, из меня выросла дрянная девчонка. Вот и Хью сейчас поймет это и уйдет. Вы все от меня уходите. Папа. Бабушка. Ты. И он, он тоже уйдет.
— Мелли, маленькая плохая ведьмочка.
Хью выходит вперед, держа двумя пальцами носок Джонатана, который притащила Ами. Я уже и забыла о том, что он остался валяться где-то на лоджии.
Боюсь посмотреть Хью в лицо и опять увидеть этот холодный пронизывающий взгляд. Кажется, я заранее промерзла вся до костей.
— Иди сюда.
Его пальцы привычно приподнимают подбородок, заставляя смотреть прямо. Мы снова рядом, лицом к лицу. Между нами миллиметры. Зажмуриваюсь.
Легкие рвет от нехватки воздуха. Страшно. Под сомкнутыми веками дрожат слезинки и яркие линии расчерчивают темноту в цвет его глаз: синих, как морское бутылочное стекло. Теплых, когда тупо шутит. Холодных, когда чувствует себя преданным.
Пустых, когда решит уйти.
— Я запомнил, мэм, — еле уловимое, на грани несбыточного, прикосновение губ к губам, — вместе с костюмом попрошу сестру прихватить пару новеньких носков подороже.