— Хью?..
Оборачиваюсь к нему с непониманием. Он ухмыляется задорно, с ноткой лукавства. Пальцы ложатся на ручку и медленно открывают дверь. Вот сквозь щелку между крыльцом и дверью, что отбрасывает тень, пробивается полоска дневного света…
— Закрой глаза, мэм. Обещаю, тебе понравится.
И я слушаюсь. Я так устала от холода, сковавшего внутренности… Что готова выполнить любую просьбу, лишь бы уже разморозиться. Почувствовать, как по венам бежит кровь, а не ртуть, что отравляет меня.
Под закрытыми веками темно. Но вот теплая ладонь касается ладони, переплетая пальцы. Спокойное легкое дыхание вуалью ложится на мои плечи — не дрогнув ни на секунду. И от этого внутри разливается умиротворение… И какая-то досада, что противно залезла под кожу и зудит, царапая ее изнутри. Не так. Все не так.
Шаг. Еще шаг.
Дверь скрипит несмазанными петлями. В нос бьет запах пыли, тонкий и сухой. Першит горло, и я касаюсь шеи пальцами, стараясь удержать рвущийся кашель.
— Хью, ты куда меня привел?
— Открывай глаза.
Смотрю на небольшое светлое помещение. В воздухе, переливаясь на свету искорками, летают пылинки. Широкие подоконники, светлые стены, деревянные половицы. Смотрю на Хью вопросительно, уже начиная догадываться, что к чему.
— Помещение для твоей кондитерской, Мелли.
Я вспыхиваю. С того вечера мы ни разу не заговаривали о ней. И я думала, что тема осталась в прошлом. Хотя сама иногда мыслями возвращалась к его словам о том, что мечта о “Лунном тарте” — не предательство, а память. Возможность сохранить память о маме не только в своем сердце, но и оживить ее, запечатлеть в реальности.
— Подожди, мэм, дай мне сказать.
Он вскидывает руки ладонями вверх, оставаясь на месте. Из взгляда исчезают смешинки, из тела — расслабленность.
— Я не прошу тебя прямо сейчас принимать решение. Не надо. Просто хотя бы на секунду представь себя здесь. Пожалуйста.
Он делает шаг вперед, протягивая мне руку. Терпеливо ждет. И когда я неуверенно цепляюсь за его ладонь, крепко сжимает ее и подтягивает меня ближе. От этого долгожданного прикосновения сводит скулы и в носу щиплет от подступающих слез.
— Смотри, — поворачивает меня к окну, — на этих подоконниках будут красиво смотреться твои горшки с лимоном и мандаринами. А вот здесь — ведет рукой к противоположной стене — мы могли бы поставить витрину. Там рядышком дверь. Видишь, выкрашена в светлый и незаметна почти? Она ведет в кухню. Места мало, но, думаю, для начала сойдет.
Послушно следую взглядом за его руками. И в голове рождается картинка. Маленькие уютные круглые столики. Макрамешные кашпо с цветами по стенам. Витрина, полная уютных и вкусных десертов со вкусом жизни…