Вот лежит, разодранный медведем, в лужи собственной крови.
Вот…
— Панику в сторону.
Голос Шэннон звучит так обыденно, словно это не мы застряли в лесу без еды, воды и единственного, кто может нас вывезти отсюда.
Единственного, без кого на этой земле у меня не останется дома.
— Еще раз обходим поляну в поисках хоть чего-то съестного или забытых вещей. А потом сидим и ждем. Если за пару часов он не объявится, оставляем записку под дворниками на лобовом и идем искать.
— А если…
— А вот если, то тогда и будем думать.
Она повязывает волосы в небрежный пучок и, потерев с силой глаза, упрямо вскидывает голову.
— Ну, вперед!
Ожидание превращается в пытку. Где-то на побережье пропала Дебби. Где-то в лесу пропал Хью. А я сижу на потерянной в лесу поляне в разрисованной какими-то психами машине и не могу ни-че-го!
Пальцы ныряют в ворот футболки и цепляются за колечко, как за спасательный круг. Пожалуйста, пусть Хью найдется. Виню себя, но даже о Дебби думать сейчас не получается. Лишь выцветшие глаза встают передо мной, как наяву. Лишь тихий и обезличенный голос звучит в ушах. Лишь аромат лимона дразнит легкие в этом месте, вовсю пропахшим сладко-пряными травами и туманом.
— Ну и где тебя носило?
— Что?..
Поднимаю голову. И дыхание перехватывает.
Я даже не понимаю, когда успела выскочить из машины.
Хью.
Живой.
Целый.
Мой.
Пальцы до боли цепляются за ткань его футболки. Схватить. Не отпускать. Больше никогда не отпускать.
— Ты где был?
Голос падает до шепота. Смотрю на Хью, но не вижу ничего из-за пелены слез. Щекой прижимаюсь к груди, вслушиваясь в стук сердца. Родное. Гулкое. Настоящее.
Любимое.
— Где ты был, Хью? Где ты был? Я так испугалась…
— Боялась, что не сможешь выбраться в одиночку из этого леса?
Неверяще поднимаю на него глаза. Он правда только что спросил об этом?
— Ой, да поговорите вы уже наконец! Бесите.
Шэннон возвращается в машину, а Хью мягко, но настойчиво отрывает мои пальцы от своей футболки.
— Прости, не хотел оставлять вас одних. Случайно по голове получил, пока пытался спасти наши вещи из рук этих обкуренных ребят.
Снова подступаюсь, пытаясь осмотреть его голову. Как представлю, что его кто-то ударил, так хочется убивать. Но сначала — убедиться, что с ним все в порядке.
Хью делает шаг назад, не подпуская меня к себе. Глаза его, все такие же вылинявшие и потерявшие свой цвет, не смотрят на меня, избегают. Будто даже взгляд на меня что-то ломает в нем. И кричать хочется от того, что не могу перейти этот мост, что протянут над пропастью между нашими берегами. А Хью… Впервые не помогает, не делает шаг навстречу. Он оберегает меня, защищает, вещи спасает, но не дает прикоснуться, словно мои касания ядовиты.