— Она была слишком навязчива. Понимаю.
Хью кивает, все еще не отрывая от меня взгляда. Синие пряди, почти сливающиеся с темными волосами в ночном сумраке, падают на лицо, пряча от меня глаза. И я не могу прочитать по его лицу, о чем он думает.
— Я не понимаю другого. Сколько мне еще надо сделать, чтобы ты перестала видеть во мне того, кто может предать. Разве я не был рядом всегда, когда ты в этом нуждалась? Разве я хоть раз дал повод усомниться во мне?
— Ты не понимаешь…
Теперь уже я отворачиваюсь, собираясь сказать то, что не говорила даже подругам. И мне страшно, что он не поймет. Откуда ему, такому яркому, красивому и разговорчивому знать, как это, когда ты не имеешь ни малейшего понятия, за что тебя можно любить?
— Я не в тебе сомневаюсь, Хью. Я сомневаюсь в себе.
Слышу, как стихает дыхание за спиной. Так, словно Хью задержал воздух. Руками обхватываю тело, чувствуя холод от того, как распахиваются ребра, оголяя нервы перед другим человеком. Страшно, что сейчас Хью окончательно поймет, что я не та.
Я все о себе знаю. Добрая. Милая. Мямля.
Я не умею принимать важных решений. Не умею рисковать и доверять. И даже себя защищать не умею.
Так зачем я такому, как он?
— Понимаешь… Я помню нашу первую встречу. Я помню, как легко тебе было раздеться в чужом доме. Как было легко флиртовать. Как просто решить вдруг остаться рядом. Но я… Я не такая. Я скучная. Тяжелая на подъем. Боящаяся довериться и снова оказаться в одиночестве. Так что я могла подумать, когда рядом с тобой стояла роскошная, уверенная в себе девушка и тянулась к твоим губам?!
— Например, заметить, что я не дал ей ни шанса, ни повода думать, что она мне понравилась?
— Или вспомнить, как ты точно так же тянулся ко мне, не зная обо мне ничего, кроме имени.
— И это важнее всего, что было после?
Между нами снова повисает вязкая, горькая тишина. Я боюсь обернуться и посмотреть ему в глаза. Боюсь услышать “прощаю” и знать, что это прощение ничего не изменит.
— Наверно, ты прав. Я совершенно не подхожу тебе.
Пересохшие губы еле размыкаются, пропуская эти слова. Мое сердце кричит совсем не это, но… Я впервые стучусь в чужую грудную клетку и не могу пробиться. Никак не могу проникнуть внутрь. И я больше не хочу этого чувствовать.
— Подождешь немного? Дай мне пять минут, я скоро вернусь.
И, не оглянувшись, медленно шагаю за угол здания.
Мертвое солнце внутри взрывается черными осколками и, оттолкнувшись от телесных преград, рикошетом проходится по внутренностям. С губ срывается полустон-полувсхлип. Или это смешок. Не знаю. Но меня сгибает напополам от боли. Воздух застревает в горле, никак не желая просачиваться в легкие. И пальцы смыкаются шее, царапая ее.