А мои руки сегодня, как вчера и несколько дней до этого, снова испачканы в муке. Пытаясь помочь хоть чем-то, я раз за разом пекла десерт за десертом, вкладывая в каждый намерение найти Дебби. Но моя магия перестала работать.
Золотые искорки, как прежде, легко слетают с пальцев. Надежда и любовь дрожат в сердце, как капли дождя на промокших листьях. Но дни идут, надежды становится все меньше, а Дебби так и не появилась.
— Да, друг, говори.
Оборачиваюсь. Шэннон тоже откладывает телефон, впиваясь болезненным взглядом в Хью. Тот отходит к окну и, вдохнув пропитанный солью воздух, прикрывает глаза.
Мы с Шэннон тревожно переглядываемся. Потому что знаем — звонит Джо.
— Телевидение, газеты и радио? Думаешь, этого достаточно? Кто в наше время вообще слушает радио, читает газеты и смотрит телек?
Я обмякаю на старой, воняющей железом кровати. Снова надежда не оправдалась. И я не знаю, что делать, когда ни бесконечное прочесывание Оушен Тирс, ни связи Джо, ни нелепые потуги стражей не помогают найти Дебби. Она словно растворилась в белой океанской пене, превратившись в русалку, о которых так любила мечтать.
Образ океана, возникший в мыслях, не успокаивает. Он тянет за собой картинку за картинкой: вот Дебби решила звездной ночью устроить свидание этому рыжему и худому, вот он зовет ее искупаться под лунным светом, вот длинные узловатые пальцы с противными волосками на фалангах сжимаются вокруг тонкой загорелой шеи. А потом — высокая холодная волна, белая пена, темнота.
Воздух кончается в легких.
— Баннеры и растяжки?
Голос Хью доносится словно из-под толщи воды.
Я сама теперь Дебби.
И мне нечем дышать.
Я так долго не чувствовала ничего, кроме безразличия, что теперь эта боль накрывает волной, прибивая своей мощью к океанскому дну, ломая ребра и расплющивая голову.
Открываю молчаливо рот, пытаясь ухватить хоть немного кислорода. Взгляд безумно мечется по комнате. Пальцы в муке… Десять вместо пяти. Синяки под глазами Шэннон. Высокая фигура Хью. Паутина под потолком. Паутина. Под. Потолком. Паутина.
— Шэн, принеси воды. Быстро!
И когда крепкие руки обхватывают меня, окончательно отрубаюсь. Теперь не так страшно.
— Ты совсем больная, да?!
Открываю глаза, морщась от головной боли. Шэннон сидит на дырявом линолеуме возле моей кровати и злится. Кажется, на меня.
— Ты чего кричишь?
Горло першит, и я не могу сдержать сухого кашля.
— И где Хью?
— Где Хью? Неделю назад и не смотрела на него, дура несчастная! Что ты тут устроила? Хочешь, чтобы у меня сердце не выдержало?!
— Сердце — самая выносливая мышца.