— Теперь-то вы примите заявление? — спокойно спрашивает Хью у стража. Но я вижу, как натягивается футболка у него на спине от того, насколько напряжены плечи.
— Да, — страж неловко кашляет, и достает из ящика стола бланк, — вот, пожалуйста, заполните от начала и до конца.
И теперь наши истоптанные в кровь ноги начинают иметь значение. Потому что мы можем рассказать о каждой мелочи, которую узнали. И потому что теперь Дебби не превратится в вязкий ил на океанском дне.
А потом мы долго сидим на берегу, бессмысленно уставившись на бесконечный простор, от которого внутри пусто, величественно и страшно. Шэннон привычно молчит, перебирая пальцами какие-то нитки на запястье. Хью откинулся на локти и просто дышит: тяжело, медленно, сипло. Маски слетели, и я уже никогда не смогу забыть, как он готов рвать жилы ради тех, кто ему дорог.
— Хью, тебе врачу голову бы показать.
— Пройдет, мэм. Не переживай.
— Хьюстон, ты чокнутый, знаешь? — спрашивает Шэннон, падая спиной на холодный песок.
— Ты еще скажи, что тебе такие не нравятся.
Улыбаюсь уголком губ, благодаря вселенную за это мгновение тишины. Знаю, что уже через несколько минут мы снова начнет скроллить ленту Пульса, звонить Джо, в отделение стражи, мистеру Паттерсону… Но сейчас Хью в шутку флиртует с Шэннон, и она поддерживает эту игру. Это подобие нормальной жизни, где есть место флирту, океанскому звездному побережью и песку, которое придется полночи вытряхивать из трусов и волос.
— Я бы выбрала Джо. Люблю балет и джентльменов, — вдруг слышу краем уха. И снова улыбаюсь.
— Не знаю, как это пережить, Шэн. И как же хорошо, что у меня уже есть любимая девушка. А то утопился бы прямо у берега.
— Не знаю даже, за что ты любишь эту хлюздю.
— Сам не знаю, — напрягаюсь, слыша эти слова, но не подаю виду, — просто она моя.
И вдруг тишина внутри становится мягкой и податливой. А волны продолжают накатывать волна за волною, успокаивая растревоженную душу. Страх отступает, обещая вернуться завтра.
Десять утра. Пекло. Соленый воздух и пустые улицы.
Я держусь за Хью, как утопающий за соломинку. Другой рукой держу Шэннон. И знаю, что так мы выстоим и не сломаемся. Потому что если кто-то так сильно сжимает твои пальцы — ты должен найти в себе силы жить и идти вперед.
— Опять вы? Проходите.
Страж порядка, порядком уставший от нас, открывает дверь и пропускает внутрь. Не то чтобы мы верили, что за ночь появятся какие-то новости, но не прийти не могли.
— Нет. Ничего нового известно не стало.
Страж устало опускается на стул, начиная перебирать бумаги. И я чувствую, что Шэннон готова взорваться.