Стараясь не дышать, переставляю колени все ближе и ближе к краю перил, откуда будет лучше видно происходящее. И мне кажется, что помидорки недовольно фыркают, не увидев в моих руках удобрений. Ветер прохладными потоками касается ключиц, запуская по плечам мурашки. Интересно, а Джонатан хоть иногда снимает с себя эту белоснежную рубашку и черные брюки с тщательно выглаженными стрелками? Ни разу не видела его в нормальной одежде: всегда выглядит так, словно ему пять минут до алтаря.
Помидорки неохотно, но раздвигают стебли. Пусто.
Не сдержав облегченного выдоха, встаю с колен. Пакетика с зефирками на столе нет
— Да!
Вскрикиваю и тут же шарахаюсь в сторону, сбегая назад в уют и тишину родных комнат. Туда, где больше не нужно стесняться.
Наскоро натянув на плечи старый вязаный кардиган, прижимаю рукава к лицу, жадно втягивая воздух. Легкий аромат ладана и чайных роз заставляет слезиться глаза. Тоска по прошлому, где я никогда не была одинока, обрушивается на меня сносящим с ног потоком. Дыхание перехватывает, и цепкие ледяные пальцы сжимают маленькое сердечко, что все трепыхается. Руки обхватывают тело в утешающем объятии. Но разве человек может утешить сам себя? И мне уже кажется, что я захлебнусь в этой тоске, в этом немом крике…
Когда внезапно раздавшаяся мелодия разбивает звенящую заиндевелую тишину на тысячи осколков.
— Да?
Не глядя, подношу смартфон к уху. Пальцы дрожат, по спине стекает липкий холодный пот. Потрескавшиеся губы жадно хватают воздух, словно я рыба, выброшенная на берег.
— Мелли? Ты в порядке? Звучишь как старый сломанный пылесос.
Хрипловатый насмешливый голос с тревожными нотками гонит по телу согревающую волну. И сердце перестает разрывать аорту.
— Без понятия, как звучит пылесос. Ведьмы предпочитают метлы. Неужели не знал?
Старательно растягиваю губы в улыбке, но сама себе не верю. Ловлю пальцами колечко на шее, крепко сжимаю, чувствуя, как металл вонзается в кожу, оставляя после себя следы — единственное напоминание, что я реальна, а боль — нет.
— Ты уже соскучилась по мне? — его голос становится ленивым и мурлыкающим, как у большого и наглого кота.
Точно, котенок! Я же шла покормить Ами!
— Мистер неудавшийся соблазнитель, ты зачем мне звонишь так поздно?
Пока говорю это, руки сами собой наливают в бутылку чистой воды, берут с полочки новый пакетик с кормом, завязывают шнурки на кедах.
— Чтобы забронировать место в твоем сне. А то только я из города, так там всякие тебя кофе угощают! Мелли-Мелли, никакого постоянства! А как же наша любовь?
— Наша любовь растворилась, как дым, серым холодным утром, — пропеваю я строчки из современной популярной песенки. И только после понимаю: я ему спела. Я, которая всегда стеснялась своего голоса. Накатывает запоздалое смущение и какой-то неловкий стыд. Словно меня поймали за руку, пока я пыталась стащить у бабушки банку малинового варенья. Щеки наливаются румянцем и горят. И даже промозглый вечерний воздух не может их остудить.