Я вижу главное: двор пуст, серьезный взрослый сосед не поджидает меня у кустов, лишь дымчато-серый хвост мелькает между гортензий.
Ами, громко мяукнув, снова поворачивается ко мне задом и гордо усаживается рядом с полными мисками еды. Воду в питьевом фонтанчике тоже кто-то уже поменял.
— Ну что, милая? Все еще не хочешь ко мне?
Тихое шипение, вздыбленная шерсть, выгнутая спина. Внутри неприятно колет, а губы подрагивают в неумело натянутой улыбке.
— И чем же я так тебе не нравлюсь? Я же стараюсь заботиться о тебе.
— Я заберу ее, если позволите.
Тихие голос со спины раздается так неожиданно, что я замираю, словно ледяная статуя. Как можно было настолько начать себя жалеть, чтобы не услышать чужих шагов?
— Мелисса, можно?
Услышав имя, резко оборачиваюсь, утыкаясь взглядом в ямочку между ключицами. Белоснежный отглаженный воротничок строгой рубашки. Острый кадык, застывший в каком-то напряжении. Я смотрю на него в ожидании хоть какого-то движения. Вот сейчас Джонатан нервно сглотнет… Но ничего не происходит. Тонкие губы слегка приподняты в улыбке, карие глаза с зелеными крапинками терпеливо следят за тем, как я поднимаю взгляд следом за головой.
— Вы… — язык заплетается во рту, когда я пытаюсь произнести хоть слово. — Вы хотите забрать Ами? К себе?
Спрашиваю, и представляю, как котенку будет тоскливо в его квартире, где, наверняка, даже пыль летает по воздуху в строго заданном порядке. Он же все время работает. Даже утренний кофе — не повод полюбоваться рассветом, а время для чтения бесконечных бумажек.
— Котенку не место на улице. Вам так не кажется?
Спокойный голос, уверенно произносящий слово за словом, заставляет выпрямить спину. Понимаю, что он прав. Я все равно взять ее к себе не смогу. Не оставлять же здесь? Дом, пусть и такой правильный и лаконичный, лучше холодного ночами бетона, жалящих пчел и ожидания подачки от прохожих. А может, Джо даже когтеточку ей купит.
— Но… Но она не захочет, — произношу неуверенно, вытягивая руку в сторону котенка. — Я пыталась взять ее на руки, но Ами шипит только и царапается.
Уголки его губ приподнимаются, взгляд становится теплым-теплым, как подтаявший на солнце шоколад с фисташками. Руки с тонкими запястьями и длинными музыкальными пальцами ложатся мне на плечи и мягко, но решительно отодвигают в сторону. Он приседает на корточки и протягивает вперед ладони.
— Ами, девочка, — голос его опускается на несколько тонов, погружая и котенка, и меня в какой-то гипнотический транс. И мне даже не надо смотреть в его глаза, чтобы ощутить, как время замедлилось, превращаясь в густой кисель. — Пойдешь ко мне?