Снова пауза. Испытующий взгляд. Дрогнувшие в попытке сдержать смешок губы.
— Ами. Кто еще будет пытаться отгрызть бутоны со стебля, а потом носиться с воплями по квартире из-за того, что напоролся на шипы?
— Ей, наверно, было больно…
— Верно. Уверяю вас, эти розы умеют постоять за себя.
Фыркаю и скрываюсь за дверью. Горшок удобно встает на подоконник в спальне — это место словно всегда ожидало его. Бросаю еще один взгляд в зеркало: покрасневшие щеки, глаза блестят, еще одна прядь выбилась из пучка и спускается по влажной от пота шее — красавица!
— Мэл, это просто балет с просто соседом в простой знак извинения.
По привычке беру в руки смартфон, проверяя сообщения. Пусто. Что ж…
— Вперед, Мелисса Уитмор. Самое время узнать, что такое балет.
До театра мы добираемся быстро. Такси неспешно едет по вечерним улочкам. По мощеным тротуарам гуляют люди, на площади у фонтана подростки играют на гитаре, подпевая себе вполголоса в микрофон. Я смотрю, как закатный свет бликует на стеклах домов, как включаются фонари вдоль дорог… И чувствую умиротворение.
— Приехали.
Джонатан обходит машину и открывает мне дверь. После небольшой заминки, вкладываю пальцы в его ладонь — теплую, немного шершавую. Между нами пробегает электрический ток, и мы одновременно улыбаемся, отдергивая друг от друга руки.
— Простите…
— Это вы меня простите, Мелисса.
Он подставляет локоть, и я без раздумий хватаюсь за него. Потому что сейчас впервые так близко вижу театр. Высокие резные колонны с барельефами. Витражные стекла, сквозь которые проникает вечерний свет. Огромные массивные двери. Величие.
— А меня точно туда пустят? — спрашиваю еле слышно, благоговея перед этой мощью.
Джонатан вдруг наклоняется к моему уху, и воздух горячей волной проходится по коже, запуская мурашки.
— Если не пустят, я проведу вас через черный вход. Поверьте, так будет даже интереснее.
И, отстранившись, он внезапно подмигивает.
Широкие кресла, обитые красным бархатом. Высокая сцена с софитами по краям. Плотный занавес.
И я снова чувствую себя как овощ, затерявшийся среди ягод, где Джонатан — самая спелая и яркая из них.
Садимся. С наших мест отлично видно, как медленно отъезжает занавес, открывая сцену. За спиной кто-то шушукается, и взрослый голос делает замечание. Наступает тишина.
Под тихие звуки музыки, еле слышные, шуршащие, как неуловимый шепот, в круг холодного света, льющегося с потолка, на сцену выбегает тонкая хрупкая девушка в балетной пачке. Она кружится в этом свете, почти парит над полом… И музыка набирает мощь. Волной обрушивается на зрительный зал… Крещендо взрывает пространство… И снова безмолвие.