Стою между этими двумя, что смотрят друг на друга, как на врагов: Хью — с молчаливой затаенной яростью, Джонатан — с достоинством проигравшего, что сошел с дистанции, толком не успев стартовать, — и не знаю, что делать.
А потому просто прижимаюсь щекой к теплому плечу Хью.
— Хорошо. Друг. — с паузой между словами отвечает Джонатан и, слегка поклонившись на прощание, скрывается за углом дома.
Хью провожает меня до подъезда в напряженном молчании, а после просто уходит.
— И что, даже не пошутил напоследок?
Мой изумленный шепот оказывается таким громким, что мелкие птички, что шныряют между кустов, испугавшись, взлетают стайкой в небо. Провожаю их тоскливым взглядом. На душе снова тошно.
Кухня встречает меня давящей тишиной. Кажется, даже холодильник перестал гудеть.
— Ребята, а ну-ка взбодрились!
Громкий голос вязнет оглушающем безмолвии. И это молчание начинает действовать на нервы.
— Нам надо испечь банановый хлеб для милой бабушки, что просто хочет дожить до рождения внука. И мне понадобится ваша помощь.
Обвожу взглядом кухню: поникший базилик, застывшие в таком пугающем покое венчики, осунувшиеся вилки — словно без Хью вся магия исчезает, оставляя после себя лишь помноженную на сотни обычность.
— Пожалуйста.
Слезы на глазах выступают без моего желания. И я тянусь рукой к мокрым щекам, но не успеваю. Базилик нежно проходится листочками по скуле в ободряющем поглаживании. Вилки дружным перезвоном заряжают кухню, а венчики — отплясывают под этот перезвон перед угрюмым холодильником. И тот тихо, но начинает тарахтеть.
В спальне быстро меняю уличную одежду на чистую, мою руки под горячей струей воды, повязываю волосы косынкой и принимаюсь за работу.
Сливочное масло топится на водяной бане, заполняя воздух тонким ароматом. Становится гораздо уютнее, и на губах появляется улыбка. Снова вспоминаю полумесяц на потолке. Может, это знак?
Руки привычными движениями разминают банан, взбивают яйцо, замешивают тесто. Прогретая духовка терпеливо ждет формочку с будущим хлебом.
Закрываю глаза. Чувствую, как теплеют кончики пальцев, а затем с них слетают маленькие искорки. В горле стоит ком, когда всем сердцем желаю здоровья и долголетия той, что хочет увидеть внука, услышать первое его слово, помочь сделать первые шаги, научить читать по слогам и писать прописью.
И, встрепенувшись, ради этого снова лезу в шкафчик за флаконом с последней капелькой росы луноцвета. И в этот раз мне не жалко потратить ее.
Мать от матери храни каждой каплей луноцвета,
Жизни свет ей подари от заката до рассвета.