Ставлю формочку в духовку, напоследок шепнув от чистого сердца:
— Живи долго, матери мать. Когда сердце полно любовью — оно должно биться.
Засекаю время. И снова думаю о помещении, что показал Хью. Перед глазами всплывают выщербленные ступени, светлые стены и большие окна. Через них проникает столько солнечного света, что даже пыль, от которой до сих пор свербит в носу, кажется волшебной пыльцой фей.
— Я бы была там счастлива?
Базилик шуршит листочками, словно потирает лапки: доволен, что я начала думать о чем-то большем, чем собственная кухня?
— Я была бы там счастлива.
Смартфон разрывает уютную тишину пронзительным писком. Подрываюсь с табуретки, бегая взглядом по поверхностям в поисках этого пищащего устройства. Знаю, что настоящая магия должна твориться в тишине.
— Привет, детка!
Дебби, одетая лишь в нижнее белье, ставит телефон на полку шкафа и, махнув рукой в приветственном жесте, начинает носиться по комнате, как маленький смерч.
— Прости, Мэл. Сегодня поболтать не получится. Меня Рэй пригласил на вечеринку на яхте! Помоги выбрать наряд? Только быстро.
— А говорила, что не встречаешься долго с одним и тем же.
— Пф… У нас первое свидание вообще-то.
Она крутится перед экраном, прикладывая к груди платье за платьем. И каждое последующее откровеннее предыдущего.
— Но я помню…
— Детка, — Дебби закатывает глаза, — сегодня у меня Рэй. А там был Рой. У тебя ранний склероз?
— Рик, Рэй, Рой… А у тебя гиперфикс на букве “Р”?
— У меня гиперфикс на шесть кубиков пресса. Если они есть — имя значения не имеет.
Ослепительная улыбка, высунутый на бок язык и голубое платье, которое прикрывает только грудь и еле-еле бедра.
— Вот, в самый раз. Как думаешь?
Заливаюсь смехом, чувствуя, как лед в груди окончательно тает. И почему я сразу не позвонила подругам?
— Думаю, он потеряет сознание и дар речи. И думать за него начнут его кубики.
— Дурашка ты, Мэл. Святая простота и наивность. Поверь мне, когда девушка выглядит так…
Она кружится по комнате на тонких высоких шпильках. Платье мягко ласкает ее бедра, приподнимает грудь. Словно жалея ткани, оголяет живот с проколотым пупком.
— Думают там вовсе не кубики. Давно тебе уже пора изучить мужскую анатомию в действии. Как там, кстати, твое мероприятие для пенсионеров? он хотя бы тебя поцеловал?
Вспоминаю балет, и губы немеют, лицо снова застывает марципановой маской.
— Нет. Не успел. Пришел Хью и, кажется, разозлился.
— Ну и кто такой Хью? Детка, ты там гарем развела, что ли?
— Хью — это… Хью.
Понимаю, что не знаю, как о нем рассказать. Разве словами объяснишь, что моя кухня приняла его как родного, а меня только в его объятиях отпускает горечь потери.