Он касается губами моего виска, и все тело словно прошивает электрическим разрядом.
— А я очень упорный, Мелли. Тебе лучше это запомнить.
Смешок в его голосе заставляет улыбнуться в ответ и крепче обхватить его руками. Я прижимаюсь сильнее, чувствуя, как наконец-то отпускает напряжение, что вот уже какую неделю живет во мне, замораживая внутренности.
Сердце стучит в горле, мешая дышать. Но меня это мало волнует. Я просто наконец-то чувствую себя на своем месте. Словно эти объятия — моя крепость.
— Танцев больше не будет? — выкрикивает кто-то из толпы.
— Нет, друзья, — он поднимает голову и вскидывает сжатую в кулак ладонь. — Она сказала мне “да”!
Разочарованные стоны девушек мешаются с поздравлениями и громким улюлюканьем. Вдыхаю раскаленный воздух, смешанный с запахом лимонада и теплой кожи. Он прокатывается по горлу, мягко оседая в легких. Хочу носить этот запах на себе, чтобы больше никогда не оставаться в одиночестве, которое медленно убивает.
Хью отстраняется, выключает колонку с музыкой и, легко чмокнув меня в нос, поднимает с тротуара лисью голову.
— Мне пора, мэм. Отдам костюм и вернусь. Жди меня.
И, словно специально вильнув напоследок бедрами, скрывается за поворотом.
Заторможенно киваю.
— Повезло тебе…
Оборачиваюсь на голос. Незнакомая блондинка с шикарным бюстом чуть ли не облизывается вслед исчезнувшему Хью. Не знаю, откуда, но появляется желание повыдирать ей волосы. Однако я сдерживаюсь. Лишь растягиваю губы от уха до уха и говорю:
— Сама не знаю, за что мне такое счастье.
Хью возвращается, когда я отдаю банановый хлеб старушке, которая просила здоровья. Мои пальцы касаются морщинистых старых ладоней, и я чувствую накатывающие на глаза слезы. Мама. Она тоже хотела быть здоровой. Тоже хотела жить. И если я не смогла спасти ее… То разве не должна спасать тех, кого могу? Разве не для этого мне дан этот дар?
— Спасибо, милая, — ее голос застревает в ушах, вызывая непреодолимое желание разреветься. — Мне бы только пару месяцев еще… И я уже была бы счастлива.
Не выдерживаю и обнимаю ее за сухонькие тонкие плечи, что переломятся, стоит надавить чуть сильнее.
— Здоровья вам, бабушка. И вам, и вашей дочке, и вашему внуку.
— Спасибо, милая.
Она отстраняется и, сжав напоследок мою руку, перешагивает через порог. А внутри меня впервые со смерти мамы появляется настоящий липкий страх — я боюсь, что мой хлеб не сработает. Боюсь, что эта любящая женщина так и не увидит своего внука. Боюсь, что снова не смогу спасти.
— Мэм, — широкий шаг, и крепкие ладони обхватывают мои плечи, притягивая в такие нужные сейчас объятия, — расслабься. Ты подарила ей надежду. И этого достаточно.