Никто бы никогда ничего не украл.
Здесь не Лувр, здесь не было произведений искусства, на которых какой-нибудь богатый эксцентрик мог бы нажиться, не было старинных драгоценностей, которые беспринципные скупщики могли бы переплавить и перепродать по цене золота. Ничего ценного.
Только время.
Фрагменты времени человечества.
Безымянные вехи истории.
Уставая от размышлений, в тени немного тревожного зала и увлеченный излишним воображением, Жак задался вопросом, не является ли его присутствие, в конце концов, обманом.
Он создавал иллюзию защиты этих сокровищ от пороков внешнего мира, тогда как, возможно, он был здесь для обратного...
Чтобы защитить внешний мир от этих древностей.
Чтобы не дать им выйти наружу.
В глубине ночи, в те мгновения невнимания, когда все общество дремало, бдительность ученых угасла, а картезианцы храпели, могло ли случиться так, что, воспользовавшись этим расслаблением мира, каким мы его знаем, эти вещи здесь пробуждаются и пытаются выбраться наружу?
Эта мысль, как ни странно, заставила сторожа застыть от ужаса, прежде чем он сам начал смеяться над ней.
Он, защитник спящих.
От чего именно? От персонажей, способных выйти из гобелена, чтобы завладеть этими тупыми мечами, этими копьями с шипами? От призрачных доспехов? Летающие ржавые ножницы для обрезания? Это было смешно.
И все же каждый раз, когда его взгляд пересекался с угрожающей пастью волка, Жак не мог сдержать дрожь.
Если музей когда-нибудь пробудится, все начнется с этой головы с острыми клыками.
Именно он станет лидером. Мозгом восстания.
Именно он станет двигателем призраков прошлого.
Ведь луна, это небесное светило с древними силами, которое человечество почитало с незапамятных времен, озаряла своим волшебным светом, ночь за ночью, эту фигуру агрессии, питала ее, пока однажды дикость не станет сильнее небытия; тогда волк пробудится...
— Если я так и продолжу, — вдруг услышал он свой голос, — я закончу в психушке! Это ночь! Ночь наводит на мысли, мрачные мысли!
Жак ускорил шаг, чтобы отойти от зала с волком, и прошел мимо другого, где хранились испано-мавританские фаянсовые изделия, но не стал туда заходить.
— О, ну, не стоит! — бросил он с оттенком лени.
Сюда никто никогда не заходил днем; посетители собирались в основном вокруг средневековых реликвий, особенно оружия и доспехов.
Он завершил обход и собирался спуститься на первый этаж, когда отдаленный скрип заставил его замерть.
Это было настолько невероятно, что на секунду охранник подумал, что ему приснилось. Это было очень старое каменное здание, каркас иногда скрипел в ветреные вечера, но паркетные полы давно уже не шевелились, они перестали «дышать, - их древесина больше не сжималась и не расширялась. И Жак никогда не слышал, чтобы они издавали звуки без того, чтобы на них лежал какой-то груз.