Это было, конечно, примитивно, но, по крайней мере, практично.
Принадлежности на полках лежали на полотенцах.
По крайней мере, его нельзя было упрекнуть в том, что он не прилагает усилий в плане гигиены!
Дюкеналь прошел вглубь комнаты и остановился перед столом, за которым он оперировал.
Деревянная люк закрывал пол.
Было глупо бояться этого парижанина.
Он бы никогда не зашел сюда.
Он бы никогда не осмелился спуститься.
С какого права он мог требовать, чтобы ему открыли?
Здесь был дом Эмиля-Мари Дюкеналя!
И никто не имел права ему что-либо приказывать.
Никто.
Эмиль-Мари провел рукой по лбу, чтобы вытереть пот, выступивший от волнения.
Ему не следовало так нервничать без причины, это было вредно, у него от этого учащалось сердцебиение.
Его святилище было надежно защищено.
Его коллекция тоже.
Его драгоценная коллекция.
От одной только мысли об этом Дюкеналь широко улыбнулся.
Ему очень хотелось спуститься и поговорить с ними.
Посмотреть на них в свете своего фонаря:
Увидеть, как они корчатся от боли под желтоватым светом.
Он любил свой погреб больше всего на свете.
Его слегка опьяняющий запах плесени, его прохладу.
И всех его обитателей.
Его милых гостей.
Дюкеналь взял себя в руки.
Он не мог.
Не днем. Таково было правило.
Никогда днем.
Только когда луна сторожила снаружи.
Тогда, испытывая разочарование, он направился к банке, стоящей на столике, и погрузил в нее свою руку с толстыми пальцами.
Он помял ее содержимое, которое зазвенело, наполнив комнату кристально чистой музыкой.
Это успокаивало его.
Звон стеклянных шариков.
15
Поля пшеницы и кукурузы покрывали плато Шеренс, уходя в бесконечность.
Океан золота и изумруда с островком серых крыш в центре.
И край света на самом юге.
Крутые утесы, обрывающиеся вниз к Сене и началу Парижского бассейна: пустошь из болотистых земель, холмов, лесов, испещренная тут и там деревнями и одним-единственным видимым городом — Мант-ла-Жоли с его величественным собором.
Ферма Лубьелей стояла в стороне от Шеренса, в конце бесконечной каменистой дороги, окруженной пшеничными полями.
Скромный одноэтажный дом, сарай, колодец и два загона.
— Животных отдали крестьянам из Шеренса, — сообщил Лебуэ, подойдя. У Лубиель не было детей.
Ги изучал окрестности. Ничего, кроме желтой земляной пыли, колыхающейся на ветру. Никаких соседей. Ни заброшенной мельницы, ни холма, и тем более деревьев.
— Это действительно сюда вы хотели прийти? — вдруг встревожился сельский страж. — Вы выглядите расстроенным!
— Это потому, что пейзаж очень открытый. У Ломанов Крокемтайн долго наблюдал за ними. Я думал, что это своего рода… привычка. Разведка. Но здесь нет ничего, что могло бы предоставить ему укрытие на несколько часов, чтобы его не заметили.