— Сегодня утром пропала дочь одного фермера. Она должна была вернуться около восьми часов, как обычно, после того как обошла коров в хлеву, но с тех пор ее семья ее больше не видела. В деревне организуют поиски, боятся, что с ней случился несчастный случай с каким-нибудь животным. Может быть, с кабаном.
— Несчастный случай? Она должна быть где-то между коровником и фермой, неправильно?
Хенкс строго посмотрел на Ги.
— Простите, — исправился он, — романист во мне не может удержаться от поиска логического объяснения всему. Полагаю, вы возглавите поиски? Я пойду с вами, мы...
— Нет, — авторитетно перебил его Хенкс. — Оставайтесь здесь. Скорее всего, это просто любовная интрижка, скрываемая от родителей. Я разберусь с этим. Так будет проще между людьми, которые знакомы.
Ги не стал настаивать и вернулся, чтобы снова сесть в гостиной, где Фаустина оставила ему кусок горячего сливового пирога. Запах уже заполнил все помещение. , .
Когда Максимилиан Хенкс снова появился на дорожке, чтобы отправиться в деревню, Ги выпрямился на стуле, заинтригованный одной деталью.
Если это была сложная любовная история, как предполагал охотник, то почему он выходил с ружьем на плече?
Хенкс ускорил шаг и исчез за домом сторожа.
Самые нелепые гипотезы нахлынули на романиста.
Самые мрачные тоже.
И когда в тумане его воображения наметилось самое худшее, он тут же отбросил эту мысль.
Нет, в плане гнусных преступлений он уже набрался достаточно.
Его взгляд упал на руки, покрытые молочно-белыми шрамами. Ожоги, которые он получил во время пожара в квартире Луи Штайрна. Два синих ногтя постепенно отрастали с тех пор, как он вырвал их в канализации, борясь за выживание.
А молния, как известно, никогда не ударяет дважды в одно и то же место.
— Никогда дважды в одно и то же место, — повторил Ги вслух.
3
Большие часы в холле отсчитывали секунды, их неумолимый тик-так раздавался в прихожей, эхо вибрировало по этажам через огромную лестницу, словно замок мог умножать секунды, а время дробилось о камень.
Ги и Фаустина ужинали в маленьком салоне; молодая женщина рассказывала писателю о том, что читала днем — она только что закончила «Воскресение» Толстого. Несмотря на энтузиазм Фаустины, Ги слушал ее вполуха.
Он вглядывался в парк, тени в котором с каждым часом становились все длиннее.
Хенкс не вернулся.
Вечером все поместье преображалось. Эльсенер имел два лица. Лицо солнца и лицо луны. По мере того как первое скользило под покрывало горизонта, тьма вылезала из кустов, из углов каменных изгороди, из-за клумб, из изгибов садовых статуй; каждая впадина становилась бездонной ямой, каждый ствол изливал вокруг себя свою темную смолу. Ночь выходила отовсюду одновременно, постепенно, как черный прилив, вырывающийся из земли, словно темная кровь тьмы; даже живые существа несли в своем следе этот шлейф сумерек.