Она долго молчала, и Ги уважал ее молчание.
— Почему? — просто спросила она.
Ги стоял перед выбором, перед своими убеждениями.
Правда.
Показать себя таким, каким он был. Чтобы не создать призрак, который будет преследовать его так же, как и Жозефину.
— Мне пришла в голову ложь, и я не смог ее вынести, — тихо сказал он. — Ложь об упорядоченной жизни, о возложенных на меня ожиданиях и о нашей любви. Все это было неправдой.
— Ты не можешь так говорить.
— Не обманывай себя, твоя семья так хотела, и мы следовали тому, чего они от нас ждали. Я не писал истории, которые делали меня счастливым, я сочинял те, которые заказывал мне издатель. Я не был тем человеком, на которого ты надеялась, но я притворялся, что подчиняюсь. Я был просто не тем человеком в не том месте. Маскарад, который убивал меня понемногу. Мне нужно было уехать.
— Это трусость.
— Нет, я больше так не считаю.
— А мы?
Ги шел медленно, не зная, что заставляет его так поступать — желание или последствия ран.
— Я думаю, что лучше восстанавливаться через страдание, но в правде, чем прожить всю жизнь в иллюзии и умереть, все провалив.
— Это то, что ты хочешь, чтобы услышала твоя дочь?
— Клара заслуживает настоящего отца, а не призрак, который притворяется ее отцом.
— Она всего лишь ребенок.
— Как и все мы, просто у нее меньше опыта. Я знаю, что ты найдешь мужчину, более способного оправдать твои ожидания, Жозефина. И он будет лучше для Клары.
Она покачала головой, грустная и разочарованная.
— Так вот как, ты сдаёшься? Опускаешь руки и бросаешь свои обязанности?
Ги созерцал то, что осталось от великой Выставки нового века, праздника путешествия, совершенного человечеством.
— Так будет лучше, — тихо сказал он.
Жозефина не плакала. Она уже пролила достаточно слез за все эти месяцы отсутствия и неопределенности.
Вниз по течению Сены горизонт человека представлял собой одни лишь руины; он сам стал причиной своего собственного разрушения. Разгул излишеств в честь собственной славы, естественно, привел к всеобщему развалу; его триумф над этим миром не мог быть иначе, как временным.
— Мы все достаточно настрадались, — добавил Ги.
Жозефина тяжело дышала, эмоции сжимали ей грудь.
— А ты? Что ты будешь делать, Ги? Что ты теперь будешь делать со своей жизнью?
Ги глубоко вдохнул, любуясь Сеной и фасадами зданий вдали, вверх по течению, а затем толпой прохожих-неизвестных на другом берегу, которая проплывала мимо.
— Писать. Я буду писать.
ЭПИТАФИЯ
Дрожь в моих руках улеглась.
Моя память освободилась.
Я написал.
Всю свою жизнь я заполнял словами чистые страницы, чтобы наполнить мир. Чтобы выразить свои мысли, как наблюдатель, и предложить своим собратьям забавные истории, служащие поводом для лучшего взаимопонимания. Я рассказывал то, что знал, и придумывал то, чего не знал или о чем только догадывался.