— Луи, вы все еще поддерживаете контакты с графиней?
— Конечно.
— Как она себя чувствует после пожара?
— Она страдает. И будет страдать до конца своих дней.
— Я помню, что она была очень известной спиритуалисткой, не так ли?
— Лучшей в Париже, вы имеете в виду!
— Она все еще практикует?
— Нет, с тех пор как произошла трагедия. Она уединилась, чтобы отдохнуть.
— Значит, она ведет себя незаметно?
— Да. По правде говоря, большинство считает, что она уехала на Восток. Но она в Шарантоне, лечит нервы и кожу.
— Надо с ней связаться. Мы все вместе попробуем прорваться в потусторонний мир и сделаем ей всю возможную рекламу.
— Простите?
— Это должно быть зрелищно, чтобы не осталось никаких сомнений в ее способностях.
— Вы думаете, это так просто? Очень часто наши сеансы ни к чему не приводят!
— Ну, придется рассчитывать на ее способности. От этого, несомненно, зависит жизнь Фаустины.
— Могу я спросить, что у вас на уме?
— Мышеловка. Вот о чем я думаю. Чтобы заманить к нам этих охотников за спиритуалистами. Если они все еще ищут медиума, то не смогут устоять перед лучшей из них.
Стейрн опустился в кресло.
Выглядя озабоченным.
49
В тот же вечер, когда Ги и Стейрн встретились, последний принимал у себя в гостиной нескольких знакомых, посвященных в тайны оккультизма. Двое из них были членами бывшего «Сенакла Серафимов, - двое — эзотерического ордена, о котором Ги никогда не слышал, а двое гостей были заядлыми поклонниками этого учения и бывшими учениками самого Аллана Кардека. Журналист из ежедневной газеты «Le Temps» — крупнейшей вечерней газеты —, с которым Ги связался в самом конце дня, присоединился к ним сразу после ужина. Чтобы Стейрн согласился, пришлось убедить его, что его присутствие было обязательным для спасения Фаустины.
Что касается Перотти, то телеграмма, отправленная к нему домой, осталась без ответа, поскольку инспектор был либо на работе, либо со своей новой знакомой.
Луи Стейрн велел прислать за графиней Болоски изящную карету после короткого обмена телеграммами, доставленными курьером.
Старушка прибыла ровно в двадцать один час.
Ги ее не узнал.
Синий шелковый платок скрывал ее лысую голову. У нее не было ни носа, ни губ, ни бровей, а черты лица представляли собой лишь сгусток расплавленной кожи. Она шла медленно, опираясь на трость.
— Мадам графиня, — представил Стейрн, наклонившись при ее прохождении.
Она направилась прямо к Ги и протянула ему руку, обожженную, как и ее лицо, которую Ги поспешил слегка коснуться в знак приветствия.
— Молодой человек, я обязана вам своей жизнью, — сказала она со своим восточным акцентом. — Не знаю, хорошо это или плохо, но без вас я бы даже не задавалась этим вопросом. Будьте уверены в моем полном содействии вашему делу. Луи мне все объяснил.