Они не могли его испортить.
Выпить весь сок. Насладиться в полной мере каждой секундой, каждой вибрацией, каждым дрожью; трепетать от другого, от себя, растворяться в усилии, в своих ощущениях и в своем восприятии.
Ги испытывал такое возбуждение, что ему казалось, будто он пронзает Фаустину при каждом толчке. Он чувствовал себя сильным, могущественным.
Их кожа слипалась, отрывалась, обменивалась потом, и вскоре они уже не могли понять, кто стонет, кто кричит, и какая часть этого горячего тела принадлежит им, а какая — другому.
Их оргазм взорвался, словно освобождение.
Букет затяжных содроганий, спазмы, притягивавшие их тазы друг к другу.
Волна блаженства, поднявшаяся так высоко, что убаюкала их уставшие души.
Фаустина позволила себе опуститься на Ги, в ней проснулась женщина.
Они долго оставались так, приходя в себя.
Затем она сползла на бок.
Когда их дыхание снова успокоилось, Ги прижался к спине Фаустины, просунув руку под руку молодой женщины, чтобы положить ее на грудь и почувствовать биение ее сердца.
— Ты не будешь одна, — прошептал Ги ей на ухо.
Она сжала эту руку в своих ладонях.
— Я знаю.
Ги наслаждался этим моментом, этой тишиной, желая, чтобы она никогда не заканчивалась.
— Почему мы так долго ждали? — прошептал он после нерешительного паузы.
— Потому что наши призраки мешали нам, — ответила она тем же тихим голосом, с оттенком меланхолии.
— Ты победила своих?
— Я их приняла.
Поскольку Ги молчал, Фаустина добавила:
— А твои? Что ты с ними сделал?
— Я держу их на расстоянии.
— В Париже? Однажды мы вернемся, и однажды они тебя настигнут. Я просто боюсь того, что с нами станет в тот момент. Вот почему мы так долго ждали.
Ги промолчал. Он прижал к себе это тело, которое так любил, этот сосуд такой прекрасной души, которая пленила его с самого первого дня.
Засыпая, Ги подумал, что легенда, безусловно, верна.
Глаза — зеркало души.
А глаза Фаустины сияли волшебным огнем, который его завораживал.
Когда Ги ослабил давление своей руки и его дыхание стало лишь нежным теплым прикосновением к шее Фаустины, она прошептала:
— Когда мы вместе бежали из Парижа, ты спросил меня, открою ли я тебе когда-нибудь свое настоящее имя.
Она нерешительно сглотнула.
Затем она тихо добавила:
— Жюльетта. Меня зовут Жюльетта.
31
Исидор Лазар выходил из Театра Новинок в компании своей жены Виктории, которая была в восторге от этой пьесы, от которой весь парижский бомонд был без ума: -Дама из Максима.
Критики не ошиблись: в ней было все, о чем мог мечтать зритель, и они остались в восторге.
Исидору особенно понравилась мадам Кассив, эта актриса с потрясающим шармом. При удобном случае ему нужно будет зайти к ней в гримерную с букетом цветов, чтобы с ней познакомиться. В конце концов, у Исидора не было любовницы, а его материальное положение за последние годы значительно улучшилось, он мог себе это позволить. Оноре и Гаспар уже давно жили в достатке, у каждого из них была по одной, а у Александра — две!