Сердце Ги билось так, что, казалось, вот-вот разорвется.
Он колебался. Графиня или дверь?
Безопасность Фаустины превыше всего.
Он бросился к глубине небольшого зала и оттолкнул хрупкую створку. Отвратительный запах сразу же ошеломил его.
Снова этот привкус гниения, едкий и тошнотворный.
Одежда валялась беспорядочной кучей, несколько десятков вещей.
Что вы здесь делаете?
И когда он поднял голову, он понял, что Хубрис вернулся, без всякого сомнения.
Коридор сужался, а камень исчезал.
Вместо него стены из кожи, сухожилий и мышц сгущались, образуя все более узкий проход.
Звуковой щелчок позади него заставил его застыть.
Это было невозможно. Охранник получил такой удар, что Ги даже подумал, будто пробил ему череп. А второго убийцу он нигде не видел.
— Вижу, вы нашли мою маленькую берлогу, — сказал очень знакомый голос.
И это был не голос Максимилиана Хенкса.
64
Ги дал волю своему гневу на самого себя, выдохнув длинный вздох смирения.
Ему следовало действовать быстрее. Он это знал. Время было залогом его успеха с самого начала.
Он поднял руки и повернулся лицом к Хубрису.
— Потише! — приказал тот. — Покажите мне свои руки, не играйте со мной.
Ги стоял перед ним. Свет лампы освещал его в контровом свете, и он не мог хорошо разглядеть его черты, но замечал отблески на пистолете, который тот направил на него.
— Бросьте оружие к своим ногам, — приказал Хубрис.
Ги подчинился.
— Где Фаустина? — спросил он.
— Вы скоро ее увидите.
Хубрис сделал шаг к нему, вышел из круга света, и его лицо стало видно.
Мартиаль Перотти выглядел суровым. В маленьком инспекторе не осталось и следа того почти юношеского возбуждения, которое он еще час назад демонстрировал.
— Я хочу ее увидеть. Вы мне это должны, Мартиаль.
— Я вам ничего не должен. Это вы подставили меня! Помните мое творение? Вы его сожгли!
На этот раз он утратил самообладание, гнев на мгновение овладел им.
— Это было дело всей моей жизни! — настаивал он.
— Вы сбежали в тот день.
— У меня не было выбора! Вы зашли слишком далеко! Я знал, что если не предоставлю вам правдоподобного виновника, вы никогда не отступите! Ни вы, ни Фаустина. Я пытался вас напугать, отговорить, но нет! Вы с каждым разом становились все более упрямыми! У меня не осталось выбора.
— Вы участвовали в нашем расследовании!
— Да, и я играл с вами.
Последнюю фразу он произнес с оттенком удовольствия.
— Играть с жизнями других — это ваша потребность, не так ли?
— Романист, который мечтает поймать меня, как тут устоять? Я видел вас в тот
вечер, с полицейскими, у постели Милен, я наблюдал, я слушал. Когда я потом подошел к вам, моей целью было забрать дневник Милен. Я знал, что у нее был дневник, и мне нужно было убедиться, что она не упоминает в нем ни меня, ни отца Камиля.