Он видел своего убийцу.
И ранее тем же вечером Ги ошибся.
Это действительно был монстр, который пришел, чтобы убить эту семью.
Это был монстр, которого Луи описывал в своем сообщении.
Монстр деревень. Иногда еще городов.
Монстр ночи.
Монстр кошмаров.
9
Луна искала его.
Казалось, она быстро передвигалась за облаками, чтобы заглянуть своим белым глазом в каждую просвет. И каждый раз она наблюдала своим серебряным взглядом за землей внизу.
Эжен Барси казалось, что именно его она пытается разглядеть.
Эта мысль вызывала у него чувство дискомфорта.
Да и до этого он был не в лучшем настроении...
В любом случае, ему никогда не везло. Никогда.
Ни в кости, ни в карты.
Не больше, чем во время военной подготовки.
Тем более с момента его назначения в жандармерию Маньи-ан-Вексен.
Ну, надо признать, в любви он не мог жаловаться. Он нашел настоящую жемчужину.
Ах, его маленькая Леонтина! Осталось только, чтобы она забеременела, и он стал бы самым несчастным везунчиком в казарме!
Он должен был признать, что, возможно, он не такой уж и неудачник.
За исключением этой миссии!
Когда Боллар попросил оставить кого-нибудь на всю ночь для охраны фермы, Деморант, как раз, обратил внимание на него!
На него! Здесь, всю ночь и в одиночестве!
Это место вызывало у него мурашки по коже. Глубокий страх, который далеко выходил за пределы здравого смысла.
Это было из-за резни.
Плоть говорила с плотью, в этом Эжен был уверен.
Неслышный язык клеток.
Хирурги и биологи, открывшие эти клетки, скоро найдут тому научное доказательство, это точно! Они общаются между собой!
Эжен не случайно почувствовал себя так плохо.
Его плоть уловила раны, нанесенные плоти этой бедной семьи. Она их прочувствовала.
Его плоть все еще содрогалась от этого.
Он выпрямился и сделал несколько шагов, чтобы размяться.
По крайней мере, не было холодно. Это был далеко не самый жаркий август из тех, что он знал, и далеко не самый холодный. Неопределенный, неудачный август.
Как и все остальное в последнее время.
С войны 1870 года ничего не работало, все шло наперекосяк, говорил ему отец. Виноваты немцы, повторял он без устали.
А он их любил, этих немцев. Именно им мы обязаны хорошей восточной кухней. И прекрасной музыкой тоже. И часто философией.
Ну, не только им, но все эти имена, которые Эжен уже не мог вспомнить и которые напоминали названия немецких или венских кондитерских изделий, во многом способствовали художественному, философскому и культурному прогрессу мира.
По правде говоря, он в этом не был уверен. Да и плевать ему было.
Старик, наверное, был прав.
Как всегда.