Пока они не открыли глаза и на них не обрушился весь груз этого места со всем его шлейфом подтекстов, в котором смерть и страдание тяготели больше всего.
И вероятность того, что других людей может постигнуть та же участь, в скором времени.
Еще одна семья.
Дети.
Ги взял Фаустину за руку, чтобы отвести ее на первый этаж.
Они пересекали главный зал в направлении выхода, когда Фаустина вырвалась из его руки, чтобы поднять поношенную и грязную миску, лежавшую в углу на кафельном полу.
— Я зашла сюда, чтобы найти это, — сказала она. — У них действительно была собака. А теперь ответь мне: зачем нам это знать?
Глядя на помятую железную миску, Ги кивнул.
— У них была собака, и, очевидно, ее уже не было, когда появился Крокмитан. Мы только что обнаружили, что он предупреждает о своих преступлениях, Фаустина. Вот почему важно проверить, была ли здесь собака. Прежде чем напасть на семью, он избавляется от сторожа. Это его метод. Ты понимаешь что это значит?
Ги снова ожил, впервые с утра он пришел в себя. Фаустина, сбитая с толку, покачала головой.
— Давай найдем следующую мертвую собаку, — добавил Ги, — и поймаем его, пока он не нанес новый удар. Все очень просто.
29
Для семьи Лемаров пробил последний час.
Колокола церкви в Ветуиле звонили в унисон, не умолкая ни на мгновение, наполняя маленькую долину, в которой уютно устроилась деревня, зловещим эхом, доносившимся до самой Сены, серебристая рука которой изгибалась, словно пытаясь скрыться от этой печальной вести.
Не найдя никого в доме Лавалей, Ги и Фаустина ускорили шаг и дошли до прачечной — небольшого каменного здания в форме параллелепипеда на берегу ручья. Пять женщин стирали белье на коленях, сидя рядом с большими деревянными корытами.
Услышав звон колоколов, они все поднялись, а Ги и Фаустина поздоровались с ними.
— Вы знаете, что это? — спросила рыжеволосая женщина с большими выпуклыми глазами.
— Нет, — соврал Ги.
— Я пойду посмотрю, — сказала самая пожилая, — подержите мою таз, я сейчас вернусь!
Ги дождался, пока она удалилась, и спросил:
— Бенуа Лаваль среди вас?
Немного полноватая блондинка нахмурилась и подняла руку.
— Это я, а вы кто? — ответила она без церемоний.
Рыжая толкнула ее локтем в бок:
— Это люди графа д'Эльсенера!
Услышав это, Бенуа Лаваль покраснела.
— Прошу прощения, я вас не узнала.
Ги почувствовал себя неловко. Ему не нравилось это чувство различия между сословиями, которое все еще царило в регионе. Максимилиан Хенкс был мэром трех коммун, и с ним обращались так, будто он был императором Вексина. Только три священника, как заметил Ги, казалось, пользовались таким же авторитетом, за исключением отца Горона из Шеренса, которому его страсть ко всякого рода плотским удовольствиям стоила части его авторитета.