Поскольку Ги не отвечал, полицейский настаивал:
— Алло? Алло? Вы еще там?
Ги прижимал трубку к уху так сильно, что ухо ужасно болело.
Леон Марбек не сбежал.
Кто-то за ним пришел.
45
Фаустина дышала.
Куда-то красивая молодая женщина все еще была жива.
Иначе и быть не могло.
Марбек доверил ее своему сообщнику. Это было единственным объяснением отсутствия тела возле Эльсенера.
Ги теперь был в этом уверен. Более чем когда-либо он вновь обрел надежду, и в то же время чувство срочности становилось для него невыносимым.
Каждая минута, потраченная на раздумья и расследование, была для нее еще одной минутой мучений.
Когда Ги вернулся в «Будуар де со, - Маргерит и Диана засыпали его вопросами о его исчезновении, об отсутствии Фаустины, и он мог только решительно оттолкнуть их, чтобы подняться и запереться на чердаке.
Просторная комната не изменилась. Старая, подремонтированная мебель, старинные кресла с потрескавшейся кожей, ковер с пятнами и целый хлам забытых вещей, нагроможденных в сундуках в глубине комнаты, между разбитыми матрасами.
Здесь он чувствовал себя хорошо, между двумя скатами крыши, головой в звездах, которые с наступлением ночи пробивались сквозь мансардные окна. В этом особом запахе пыли и, прежде всего, выкуренных сигар, аромате высохших листьев с нотками дерева, перца или жареного ореха, пропитывавшим стены. Маслянистый запах керосиновых ламп тоже оставил свой отпечаток. Эта смесь — это был он, его владения, его заповедник.
Его святилище, где он долгое время укрывался, где он постепенно восстанавливал себя после того, как сбежал от своей личности, своего успеха, своего издателя, своих читателей и… своей семьи.
Его жены и дочери.
Именно здесь он обрел свое сознание. Здесь он принял то, кем был. Ту трусость, которую искупил иным образом. Исследуя Зло. Разоблачая Губриса и его зловещий замысел.
Создать часы из плоти, вдохнуть жизнь во время, материализовать его.
Последние слова Леона Марбека вызывали у Ги чувство неловкости. Время унесло Фаустину. Время. Снова. Может, это он сам сделал из этого навязчивую идею, неверно все истолковал?
Ги снял пиджак и шляпу и прилег на свежезастеленную постель.
Джули была рада его видеть, она ничего не говорила, но он это чувствовал.
И ужасно переживала за Фаустину.
Она была его приемной дочерью, его ученицей, его самым большим достижением в более чем неоднозначных отношениях.
Ги мог оставаться здесь столько, сколько захочет, он это знал. До тех пор, пока не найдет Фаустину. Пока не спасет ее. А потом он решит, что делать дальше.
Будущее не простиралось дальше этого.