— Мы поговорим об этом с Джули, — заключил он. Как бы то ни было, я благодарю вас за этот любезный визит.
Луиза отступила, расстроенная.
— Я не уйду, — сказала она. — Мне здесь еще слишком многому нужно научиться. Они сделают из меня элегантную женщину, и благодаря им я найду хорошего мужа!
Луиза бросилась вниз по лестнице, разгневанная и опечаленная.
Ги вздохнул.
— В этом-то и вся проблема, пробормотал он. Здесь ты найдешь много мужей. Но ни одного, который полюбит тебя так, как ты мечтаешь.
Мартиаль Перотти явился в публичный дом чуть позже восьми часов вечера.
Он вошел на чердак с шляпой в руке и быстрым шагом остановился перед маленьким цилиндрическим столом, за которым сидел Ги.
Лоб романиста блестел от капель пота, а его зрачки, постоянно двигаясь и не способные остановиться ни на мгновение, свидетельствовали о долгом раздумье, почти о трансе.
— Какой черт вас преследует? — обеспокоился Ги.
— Хотите услышать хорошую новость насчет Леона Марбека?
— Он не сбежал один!
Перотти потерял свою надменность.
— Я… Я не знал, — признался он, смущенно.
— И вы понимаете, что это означает? Что у него есть сообщник! Что Фаустина жива!
Внезапно роли поменялись: Перотти, ворвавшийся в комнату, готовый застать его врасплох, теперь с замиранием сердца слушал каждое слово Ги.
— Вы... Вы немного торопитесь с выводами, не так ли?
— Марбека освободил его сообщник. Я пока не знаю, кто именно, но уверен, что именно ему он доверил Фаустину. Послушайте: Марбек — преступник с полностью разрушенной личностью, ему нужно убивать, чтобы испытывать удовольствие, в котором смешиваются насилие и любовь, и, прежде всего, он испытывает постоянное недовольство собой, которое толкает его к желанию измениться, заново родиться. Я даже думаю, что он глубоко депрессивен. Если бы он не убил, то покончил бы с собой. Но его разум нашел способ выжить, он постепенно придумал себе решение, в котором соединились все ингредиенты его детских и подростковых фантазий. Это стало наваждением. Но он хранил его в тайне, глубоко в себе. До того дня, когда его хозяйка, недалеко от Пуатье, переборщила. Ее авторитет, возможно, даже смешанный с материнским инстинктом, свойственным ее профессии, довел его до предела. Этот постоянный перепад настроения, обрушивающийся на неустойчивую личность, оказался роковым. Он убил ее. Вероятно, без умысла, в приступе ярости, из-за лишней фразы или жеста, возможно, мимики, напомнившей ему о собственной матери, и тут он вышел из себя.
Перотти пододвинул стул, чтобы сесть, скрестил руки на пиджаке и прислушался.