— Женщина, которую я люблю, исчезла, — признался Ги со всей честностью. Марбек похитил ее, и мы не смогли ее найти. Я единственный, кто верит, что она не умерла где-то в канаве, а что Марбек передал ее в руки сообщника, прежде чем мы на него натолкнулись. У меня есть все основания полагать, что это мог быть один из сбежавших.
— Один из сбежавших? — удивленно повторил Лафарг. — Вы об этом тоже знаете? Похоже, вы хорошо осведомлены!
— У меня есть свои источники, — усмехнулся Ги, — но они ограничены. За три месяца сбежали четыре опасных убийцы. Это слишком, чтобы быть простым совпадением.
Лафарг пристально смотрел на него.
— И Марбек — один из них, — продолжил писатель. — Если Фаустина, моя спутница, еще жива, то у меня есть все основания полагать, что она в их лапах.
Лафарг тихо кивнул.
— Действительно, это возможно. Что вы знаете об этих побегах?
— Ничего больше. Ни одной детали.
Лафарг еще несколько секунд изучал Ги, его назойливые зрачки впивались в него, словно он был школьным учителем перед юным учеником.
— Хорошо, — вздохнул он, — Боллар не скупился на похвалы в ваш адрес, и я с симпатией отношусь к вашей истории. За то, что вы уладили дело Марбека, я готов рассказать вам о нашей ситуации, но предупреждаю: если хоть одно слово об этом попадет в прессу, я запру вас в тюрьмах Сите на три месяца!
— Еще раз говорю вам: я здесь только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство и, простите мою самонадеянность, возможно, благодаря своему иному взгляду на вещи, помочь найти мою Фаустину.
Лафарг взял трубку, лежавшую на фарфоровой пепельнице, и затянулся ею, выпуская небольшие клубы ароматного дыма.
— Дело Мондука — то, которое я знаю лучше всего, — начал он. — Оно самое свежее, и я лично знаком с этим шутником. Именно в этом деле мы все принимали участие.
— Все?
— Я сформировал специальную группу для расследования. Как вы сказали: четыре побега за три месяца — это много. И за всем этим стоит умный мозг. Но давайте сначала вернемся к началу: Шарль Мондук, уже известный нашим службам по делам об изнасилованиях, поджогах и подозреваемый в нескольких делах о нарушении общественной нравственности...
— Изнасилования? — обеспокоился Ги.
Лафарг посмотрел ему в глаза и с неохотой признался:
— Да, изнасилования.
— Месье Лафарг, прошу вас не упускать ни одной детали. Они могут оказаться важными.
— Хорошо. Мондук жестокий, настоящий изверг. Он попал на первые страницы газет прошлой зимой, изнасиловав шестидесятилетнюю женщину на глазах у ее мужа, которому он заботливо прибил руки гвоздями к паркету, чтобы тот наблюдал за происходящим. Бедный старик все перенес, он выжил, а его жена — нет. Мондук был арестован вскоре после этого в двенадцатом округе , где он и проводил время. Его суд был в самом разгаре, когда он сбежал.