— Как это произошло?
— Побег? Очень просто. Помимо кучера было всего два охранника. Чтобы следить за одним заключенным в цепях во время поездки из тюрьмы «Санте» в суд, этого было достаточно. Вечером, незадолго до прибытия к тюрьме, карета попала в засаду. Автомобиль, перегородивший улицу, чтобы остановить карету, и трое вооруженных мужчин, выскочивших из него. Все произошло очень быстро: кучер погиб, как и один из двух охранников; третий выжил и рассказал нам, что не успел ничего понять. Они были организованы и решительны. И в масках! Никто не смог разглядеть их лиц, ни даже услышать их голосов, кроме голоса главаря, который нам ничего не дал. Однако выживший смог подтвердить нам, что даже Мондук казался сбитым с толку, даже испуганным, как будто он тоже не знал, что все это значит.
— Как вы думаете, он не знал, что его собирались заставить бежать?
— Несколько свидетелей происшествия сообщили, что пленник сначала отказался выходить из кареты, пока один из мужчин не заговорил с ним. Мы, конечно, не знаем, о чем они говорили. Затем Мондук последовал за ним без возражений.
— Автомобиль? Они уехали на нем?
— Нет, слишком шумно и броско. Его угнали тем же утром.
— Есть предположения о личности тех троих? Лафарг затянулся трубкой, размышляя.
— Пойдемте, — сказал он, вставая, — я представлю вам своих сотрудников.
Он повел Ги по коридору в длинную комнату в самом конце, комнату, заваленную переплетёнными книгами, заставленную столами, с витринами, в которых лежали кости, фотографии и старые газетные вырезки. Августовское солнце косо проникало через три окна, освещая белые стены и подчеркивая медовый оттенок паркета.
Мужчина лет пятидесяти, нижняя часть лица которого была полностью скрыта за острой бородой, с довольно коротко подстриженными вьющимися волосами, затянутый в костюм, слишком узкий для его телосложения, с особенно лукавым взглядом, встретил их дружелюбной улыбкой.
— Позвольте представить вам Альфонса Бертильона, криминолога по профессии и...
Ги почти с благоговением пожал ему руку.
— Не нужно, господина Бертильона не представляют, он — знаменитый изобретатель судебной антропометрии, которую переняли все полиции Европы и даже Америки, как я слышал.
— Будем скромнее, это всего лишь Земля, — пошутил Бертильон, — я бы выглядел так же, если бы моя система достигла космоса.
Лафарг кратко представил Ги, и к ним подошел четвертый мужчина, до сих пор державшийся в стороне. Ему было едва за двадцать, у него были такие же каштановые кудри, как у Бертильона, но гораздо длиннее; непослушные пряди, спутанные в воздушной битве, спадали на бок его головы, а усы были густыми для его юного возраста. Он казался почти хрупким среди своих двух коллег.