Огонь потрескивал, а в камине взметнулся шквал огненных искр.
— Их... убили? — с ужасом спросила молодая женщина.
Ги кивнул.
— А преступник? — хотела она знать.
— Пока что он все еще на свободе. Жандармерия Маньи-ан-Вексен занимается этим делом.
— Вся семья, боже мой, бедняги.
Эта фраза подействовала на писателя как удар кулаком в живот.
Он думал в первую очередь о своем собственном положении, о своем проклятии, даже не задумываясь о мучениях этих четырех несчастных. Каким человеком он был? Настолько ли он отрешился от своих эмоций, что больше не испытывал сочувствия ни к кому?
Сочувствие все еще было в нем, в извилинах его мозга, оно проявилось в комнате мальчика.
Он тут же изгнал его.
Чтобы не вовлекаться эмоционально. Чтобы не страдать, чтобы выносить только отвращение, ничего, что могло бы вывести его из равновесия слишком сильно.
Он защищал себя.
Я защищаю себя так долго, что утратил способность испытывать эмоции...
Было ли это правдой?
Фаустина наклонилась к нему и прикрыла его поврежденную руку своей теплой ладонью. Она поняла.
— Вы пошли туда, не так ли?
— Да. Максимилиан и я. Я видел их.
Давление на его руку усилилось.
— Как ты себя чувствуешь?
Ги взял паузу, чтобы искренне задать себе этот вопрос.
По правде говоря, он чувствовал себя неважно. Слишком много вопросов. Слишком много потрясений.
Слишком много образов в голове.
Крови. Насилия.
Он почувствовал, как комок поднимается из желудка.
Давно запечатанная пробка, которая выскочила.
И возвращалась со своим шлейфом погребенных эмоций.
Тогда он со всей силы закрыл глаза и заблокировал пробку.
Он не дал ей подняться дальше.
Не сломаться. Не дать себе погрузиться в это.
Он слишком боялся того, что ему придется пережить потом.
Слишком боялся посмотреть на себя в зеркало после этого.
Столкнуться с тем, кем он был.
Он подавил в себе чувствительную человеческую сторону и, приложив огромное усилие, смог снова открыть глаза и увидеть удивленное лицо Фаустины.
— Расскажи мне, — сказала она. — Высказать вещи — значит увидеть их в новом свете, иногда это освобождает. Они вызывают меньше страха, когда удается выпустить их из себя.
Ги покачал головой.
— Это было тяжело, но теперь все в порядке. Все хорошо.
Ги читал уже более двух часов.
Он не перевернул ни одной страницы.
Человек с четырьмя руками и четырьмя ногами накладывался на слова.
Опустошенная, измученная женщина скользила между строк.
Еще одна, молодая, с странно раскрытым половым отверстием, обрамленным кругами плоти, вырывалась из бумаги.
И за каждой фразой Ги казалось, что мужской голос шепчет ему сообщение.