Жандарм скептически нахмурился.
— Вы приписываете ему хитрость умного человека. Вы видели, что он наделал, это маньяк. Кровавый сумасшедший. Но не умник! Умный человек так не поступает. Такого не бывает!
Ги нахмурился.
— Поверьте мне, есть извращенцы, способные на все.
Жандарм пристально посмотрел на врача, ожидая подтверждения.
Доктор Фолсом оказался еще выше, чем Ги полагал, приближаясь. Крепкий мужчина, которому было тесно в черном костюме.
— Все возможно, — ограничился он, чтобы никого не обидеть.
У него был чрезвычайно низкий, почти гулкий голос.
— Жители Сен-Сира вчера прочесали всю округу в поисках девочки, — продолжил жандарм, — если бы этот бродяга был здесь и следил за фермой, будьте уверены, они бы его заметили.
Не недооценивайте этих крестьян, месье Матто, это смелые и внимательные люди. Они знают свои земли, с них так просто не ускользнешь.
Он щелкнул средним пальцем и большим перед носом.
— А теперь, — продолжил он, — если вы не против, оставьте нас, нам есть чем заняться там. Спасибо за вашу помощь. Передайте мистеру Хенксу, что мы зайдем к нему как можно скорее.
Старшина поклонился ему, и Ги понял, что настаивать бесполезно.
Он медленно отошел, погрузившись в свои размышления.
Он не разделял точку зрения старшины Болларта. На подобные ужасы способны люди, осознающие свои поступки. Он знал это лучше всех, поскольку видел это собственными глазами и сталкивался с этим. Люди, внешне в здравом уме, хитрые и изобретательные, когда дело доходило до планирования своих преступлений.
Тем не менее, в одном Болларт был прав.
Облава.
Сельчане весь день прочесывали окрестности, они не могли не заметить импровизированный лагерь.
Убийца не мог оставаться здесь на месте, наблюдая за фермой, это было для него слишком рискованно.
Ги понял, что снова запускает механизм, позволяющий проникнуть в преступный ум. За несколько часов его рефлексы, сформированные в апреле, вновь всплыли на поверхность — незаметно, эффективно и с нетерпением вступить в действие. Как будто он ни на минуту не переставал вести расследование в глубине своей души в те месяцы бездействия.
Но он копировал модель, которую разработал вместе с Хубрисом для того дела, не имевшего никакого отношения к парижскому убийце.
Он начинал сначала.
Чувства настороже, мозг в напряжении, возбужденный до такой степени, что сердцебиение изменилось, а дыхание стало более прерывистым.
Что с ним происходило? Внезапно мысль о тошнотворной зависимости заставила его содрогнуться.
Ему здесь нечего было делать. Это не его место, не его роль.