Он наклонился, чтобы понюхать их.
Тошнотворный запах. Похоже, он валялся в грязной воде. Пятна.
До середины икры ткань была испещрена темными пятнами.
Остальное: на бедрах — много белой пыли.
Ги заметил значительное количество пыли и в волосах, а также крошечные фрагменты, похожие на камень. Затем он обратил внимание на его руки.
Черные, как будто он прислонился к саже!
Приглядевшись, он обнаружил эту пленку в разных местах трупа, и она вовсе не была жирной, как могла бы быть сажа, а, напротив, очень сухой и без особого запаха.
Человек прошел через грязное место и пошел по жидкой субстанции, которая его запачкала.
Ги подавил глубокое чувство отчаяния; это ни к чему его не привело. Насколько он знал, приспешник Мориарти мог пройти по сточной канаве где угодно в Париже и его пригородах!
И это мог быть даже сам Мориарти, ведь, насколько он знал Леона Марбека, он никогда не видел ни одной фотографии или портрета сбежавших убийц.
Ги ходил кругами вокруг стола.
Он вытащил сложенную записку из кармана и снова посмотрел на нее.
В этом не было никаких сомнений.
Я ошибался с самого начала.
Он узнал этот почерк. Угловатые нижние штрихи, вытянутые верхние.
Он долго его изучал.
Хубрис.
Маркус Лестер.
Во время расследования часовщик прислал ему несколько писем — из провокации, ради забавы, — и Ги занялся тем, что умел лучше всего: придавал смысл словам. Он тщательно изучал эти письма с помощью графологического анализа, чтобы определить личность убийцы.
Все эти письма, которые Ги тщательно расшифровал и проанализировал, помогли ему понять их автора — по крайней мере, так он полагал.
Это было одновременно невозможно и, тем не менее, прямо у него на глазах.
Человек, которого он убил выстрелом в грудь, имел при себе записку, написанную собственноручно Маркусом Лестером.
Я видел, как он умирал! Крокодил проглотил его!
Никто не мог выжить после этого, повторял он себе. Он видел, как тот кашлял кровью и погружался в черные воды канализации.
Тем не менее, именно эта одержимость временем связывала два дела.
Тот факт, что он смог предвидеть кражу турбинов, был доказательством того, что его теория не была ошибочной. Мориарти хотел самое лучшее в часовом механизме определенного калибра.
Размером с сердце.
Похищенные медиумы, мумии, Книга мертвых...
Ги оставался при своем первоначальном выводе: это могло быть только это. Бросить вызов смерти.
Как это сделал, по-своему, Хубрис со своим Левиафаном.
Тот же почерк. Тот же человек.
Это безумие!
Ги сходил с ума.
Все это было лишь долгой игрой его больного мозга. Ничего не было правдой.