Он заметил, что они лежали не по оси коридора, а сбоку, у стены, оба.
Что они здесь делали?
Люк вентиляционной шахты лежал на паркете.
Они его сняли?
Предметы за дверью еще больше разжигали его любопытство.
Он осмотрел их и понял, что это всего лишь металл.
- Мощный электромагнит, — сказал Лафарг!
У Мориарти, должно быть, был портативный.
Ги поднял глаза и замер перед закрытой дверью.
В дерево были воткнуты сотни игл.
На этот раз у Мориарти не было времени терять, он не забрал орудие преступления. Достаточно было проверить дома других убитых медиумов, Ги был в этом уверен: на их дверях найдутся сотни маленьких дырочек.
Ощупав створку еще внимательнее, он обнаружил отверстие побольше, а вокруг — опилки.
Ты пробиваешь дырку шпинделем, чтобы видеть, как они приближаются!
И как он вставлял все эти иглы? Забирался ли он заранее в дома своих жертв, чтобы их там оставить? Или, с помощью духового ружья, мог ли он запускать их десятками через одно и то же отверстие?
Ги точно представлял себе эту сцену.
Два трупа возле вентиляционного люка окончательно дали ему ключ к разгадке.
Сообщник говорит в вентиляционных каналах, чтобы привлечь их внимание. Они подходят посмотреть, и именно в этот момент Мориарти запускает свою дьявольскую машину. Металл резко притягивается, и все иглы, находящиеся в глубине коридора, поднимаются и с огромной скоростью выстреливают в воздух, чтобы ответить на феноменальное притяжение, пронзая все, что попадается на их пути .
Какой больной ум мог придумать такую коварную уловку?
Избавившись от первых двух охранников, Мориарти и его сообщники без труда застали последнего врасплох.
Зачем похищать Стейрна? Ведь он сам не медиум!
Он вспомнил о «Хубрисе. - Когда он хотел запустить свой «Левиафан, - он приложил все усилия, чтобы привлечь Стейрна и всех главных действующих лиц из его окружения, чтобы они своей смертью участвовали в его славе.
История повторялась.
Ги покачал головой. Он не мог с этим смириться.
Ему нужно было вернуться, предупредить полицию, собрать Лафарга и его людей, рассказать все Перотти и выследить Мориарти, или Хубриса, каким бы ни было его имя.
У него не было больше времени на раздумья.
Улицы Парижа проносились с странной скоростью, то в ускоренном темпе, то в замедленном.
Ги временами испытывал ощущение, будто его собственный разум находится не совсем в теле, а над ним. Он чувствовал себя одновременно опустошенным тем, что переживал, и совершенно отстраненным. Даже боль от ударов, которые он получил чуть ранее, не доходила до него.
Придя на улицу Нотр-Дам-де-Лоретт, он осознал, что с утра четверга спал всего два часа.