— Как кстати! Увы, слишком поздно! Ваш интерес к «Сенакле» вызывал у меня некоторую тревогу, Ги, но в конце концов вы настолько вжились в роль романиста, стремясь верить в историю, которую сами себе рассказывали, а не в правду, что с этой стороны мне никогда не грозила опасность. И все же, хватило бы совсем немногого.
— Труп под Ливиатенсом?
Хубрис холодно улыбнулся при упоминании о своем творении.
— Тот, кого вы приняли за помощника Маркуса Лестера? Нищий, подобранный на тротуаре и очищенный как апельсин, чтобы лишить его всякой личности.
— Достаточно было бы мне попросить встречи с помощником Лестера, — повторил Ги, — чтобы все прекратилось.
— Люди из тени. Вы, романисты, сосредоточены только на великих людях, на лидерах, на тех, кто в свете! Но именно такие люди, как я, мелкие работники, делают мир возможным! И мы невидимы.
Ги устал от этой высокомерной и плаксивой речи. Он перешел к финальному наступлению:
— И наконец, я вспомнил о курильне опиума, когда мы вместе встретили отца Камиля.
— К чему вы клоните? — с нетерпением и легким беспокойством спросил Хубрис.
— Вы помните, какими были первые слова отца Камиля? Он сказал: - Гюстав? - Я тут же подумал, что он обращается ко мне и что он запутался под воздействием наркотика. Но он обращался к вам. Вас, Гюстава Леграна, помощника Лестера, с которым он познакомился в «Сенакле Серафимов. - Вас, Гюстава, который взял его под свое крыло, узнав в нем заблудшую душу, готовую на все, и прежде всего — служить вам. Существо, с которым можно было поиграть, потому что вы прониклись вкусом смерти, и это было слишком заманчиво.
И таким образом вы создавали себе защитный экран. В тот день, когда все пошло бы наперекосяк, вы могли бы вытолкнуть отца Камиля на сцену и спокойно сбежать.
Хубрис аплодировал, ударяя ладонью по рукоятке своего оружия.
— Браво, похоже, реальность наконец-то догнала романиста! Но уже немного поздно...
— Тогда я вспомнил одного часовщика, этого храброго Огюста Рангора, который только что упомянул об исчезновении Лестера и его помощника: Гюстава. И тут я понял, что это вы. Сегодня утром я вернулся к нему и попросил описать внешность Гюстава, и она очень напоминала вас. Но мне нужны были доказательства, уверенность. Сравнить ваш почерк с почерком Хубриса.
— Я позаботился о том, чтобы все мои письма, адресованные вам и Фаустине, писал мой близкий человек, — вступил в защиту Хубрис. Чтобы вы не смогли сопоставить мой почерк с почерком в письмах, отправленных тогда Хубрисом.— Я знаю. Именно поэтому я придумал, что Хенкс виновен. Чтобы вы отправили ему телеграмму. Мой план изменился из-за вашего приезда и этого мнимого обнаружения логова Хубриса. Но я с этим справился. Я знал, что вы посылаете меня в пасть к волку, но у меня не было выбора ради Фаустины.