— Ваша жизнь за ее, — настаивал Хибрис. — Я знаю, что она вам дорога, достаточно, чтобы предложить ей новую жизнь.
— Ваша рабыня, — пробормотал Ги. — Она будет вашей рабыней.
Говорил не он сам, а некая форма примитивного сознания — единственное, что еще оставалось в нем способным к взаимодействию.
— Ее сердце не будет идеальным, и в этом будешь виноват только ты сам, — сказал он, вернувшись к обращению на «ты, — но если операция пройдет так, как запланировано, я найду сердце для своей матери. И Фаустина сможет похвастаться тем, что была первой. Пионеркой. Посмотри на это и с этой стороны. Она войдет в историю, и все мы вместе с ней.
Ги уже даже не чувствовал биения собственного сердца.
Вся жизнь покинула его.
Луи Стейрн стонал сквозь кляп, пытаясь ползти к выходу. Шарль Мондук подошел и пнул его в ребра, чтобы заставить замолчать и удержать на месте.
— Шарль, — сказал Хубрис, — поднимись к входу в завод. Хенкс скоро прибудет, приведи его ко мне.
В Ги тогда зажглась маленькая искорка.
И она воспламенила ненависть, наполнявшую его душу.
Освободившаяся энергия ярости пробудила его, и у него осталась только одна цель.
Заставить Хубриса заплатить за свои поступки.
— Вы все-таки отправили телеграмму Хенксу? — спросил он.
Хубрис сухо хмыкнул.
— Я не собирался упускать такую возможность! Пригласить к себе великого белого охотника! Я хочу, чтобы он стал свидетелем моего триумфа, а потом посмотрим, кто на кого охотится! — сказал Хубрис, наклонившись к уху Ги. Кстати, мне очень интересно, какая новая одержимость заставила вас заподозрить, что это я?
— Ничего.
Хубрис выпрямился, насторожившись.
— Я просто надеялся, что ваше раздутое эго ухватится за эту возможность привлечь к себе Хенкса, великого белого охотника, как вы его называете.
— С чего это?
Сомнение перешло на другую сторону.
— Потому что друг сказал мне, что человек не может ошибаться постоянно. И я вспомнил письма, написанные Хубрисом, почерк, который указывал на кого-то вашего типа. А также то, что это обязательно был член Сенакла Серафимов, поскольку он встретил там отца Камилла. И что это, вероятно, был часовщик, раз он так много знал и был так одержим временем. Как Лестер. Но после смерти последнего никого не осталось. За исключением его помощника, тело которого никто не смог опознать. Я также вспомнил, что вы всегда старались не появляться рядом со мной, когда я отправлялся к Луи Стейрну. И не зря: он бы узнал в вас не Перотти, милого инспектора, а помощника своего друга-часовщика.
Перотти театральным жестом указал на себя.