Он собирался повторить это. Это было его посланием.
Время шло, и он был готов снова устроить кровавую бойню.
Еще одна семья?
Он потратил время на то, чтобы тщательно изучить повседневную жизнь Лорнанов. Наблюдать за ними. Ему нужно было проникнуть в жизнь семьи, прежде чем действовать.
Может быть, он просто убьет первого встречного, ради самого удовольствия убить, ради божественного оргазма...
Нет. Есть постановка. Она — часть фантазии. Если последняя станет слишком сильной, слишком всепроникающей в его мыслях, тогда он убьет не просто для того, чтобы отнять жизнь, но и для того, чтобы совершить свой ритуал; ему понадобится постановка.
И целая семья.
Ритуал. Это было то слово. Ритуал, который позволял ему умиротворить своих демонов, заставить замолчать, по крайней мере временно, детские фрустрации, пожиравшие его больной разум. Ритуал, который давал ему иллюзию исцеления, исправления несправедливостей, восстановления равновесия.
Чтобы стать нормальным.
Чтобы занять то место, которое должно быть у каждого в обществе.
Но каждое преступление отталкивало его еще чуть-чуть дальше.
Каждое преступление доставляло ему удовольствие, которое он не мог найти в обычной, заурядной жизни.
Для этого было уже слишком поздно. Все его существо развилось по неверному пути, его источники радости, удовлетворения и счастья находились совсем не там, где у других. Его ориентиры были искажены.
Он не мог исправить себя, убивая.
Только облегчить себя.
И испытать разрядку эмоций, которую его мозг, неправильно сформированный травматическим детством, не мог вызвать иначе.
Насилие и любовь слились воедино.
Жизнь и смерть.
Жизнь и месть. И страдание. Сначала его собственное, а затем чужое, чтобы выжить.
Заставлять страдать других, чтобы успокоить себя.
И вернуть смысл жизни.
Восстанавливая то, что должно было быть.
Хороший отец, в центре которого — его сын.
В то время как мать заслуживала лишь уничтожения.
Крокмитан будет повторять эту схему снова и снова, пока не устанет от нее, пока не поймет, что она его больше не успокаивает. Тогда он постарается сделать еще больше. Изменить свой ритуал, развить его.
Ги не мог больше ждать.
Он должен был любой ценой найти способ его идентифицировать.
Ферма Лорнанов появилась сквозь просвет тумана.
Теперь, когда трупов там уже не было, не было бы жандармов, охраняющих место.
Но, может быть, он там, он сам.
Он вернулся на следующую ночь.
Именно он обескровлил жандарма Барси.
Зачем рисковать?
Ги задавался этим вопросом на протяжении большей части пути.
Он видел только два возможных ответа.