Жажда, если не одержимость, республиканских и демократических ценностей, а также известный антиклерикализм, захлестнувшие Париж, не охватили все сельские районы Франции, даже те, что находились ближе всего к столице.
— Можно с вами поговорить на минутку? — спросил Ги.
Они отошли от трех других женщин, которые пытались услышать продолжение разговора, оставаясь на месте.
— Дело касается вашего мужа, Гаэтана, его нам порекомендовали для работы у господина Хенкса. Когда он будет свободен?
— Если это для господина графа, то очень скоро, будьте уверены!
— А у вас есть какие-нибудь рекомендации?
— Что вы имеете в виду? — спросила она с подозрением.
— Люди, у которых ваш муж работал и которые могли бы показать нам его работу.
— О, да, конечно, он здесь делает всю каменную кладку!
— Мы недавно были у Тайярдов в Сен-Сире, — соврал Ги, — у них в саду новая стена, это ваш муж ее построил?
— У Тайярдов? Нет. Я не знала, что у них были ремонтные работы.
— Тогда, может быть, у Лемеров, перегородки в комнатах?
— Лемеры из Ла-Гуле? Нет, Отон никому, кроме себя, не позволил бы делать свою работу! Зато я могу показать вам несколько домов в Ветуиле, которые мой муж помогал строить!
Ги бросил взгляд на Фаустину. Они могли окончательно вычеркнуть Гаэтана Лаваля из списка подозреваемых. Женат и не работал у Лемаров. Ги ошибся.
Тем не менее Фаустина спросила:
— Он серьезный человек?
Вопрос сбил с толку Бенуату Лаваль, которая начала заикаться:
— Ну... то есть... конечно! Почему вы думаете, что он не такой?
— Последний, кого нам рекомендовали, проводил вечера за выпивкой с друзьями, возвращался домой в неурочное время и никогда не появлялся у господина Хенкса до полудня!
— Это не в стиле моего мужа! — уверенно ответила Бенуа.
Фаустина бросила на нее вызывающий взгляд, а затем кивнула.
— Хорошо, мы обсудим ситуацию с мистером Хенксом и мы...
Ги перестал их слушать. Он смотрел на трех женщин, которые снова начали энергично тереть свою одежду в воде у прачечной.
Ему внезапно пришла в голову идея.
- Крокмитан» убивал своих жертв, стараясь быть обнаженным во время преступления, чтобы чувствовать прикосновение их кожи к своей и, вероятно, теплые жидкости. Это позволяло ему потом возвращаться домой, не опасаясь, что его одежда будет вся в кровавых пятнах. Едва совершив преступление, он мог бродить по улицам деревень, не боясь быть замеченным.
С Эженом Барси все было иначе.
Это преступление было импульсом. Чтобы защитить свою территорию. Чтобы подразнить жандармерию. Это было преступление эго.
Отличающееся от других.