Погреб.
Очертания становились менее размытыми, он постепенно приходил в себя.
Боль.
Но, прежде всего, звуки снова становились все более привычными.
И Бугимен, который суетился перед ним. Он ходил туда-сюда, одетый в грубую льняную одежду, с веревочным поясом на талии, в больших поношенных перчатках и, главное, в маске.
Из полотна, увенчанного парой закрученных рогов, бараньих рогов, с пуговицами, пришитыми вместо глаз, и толстой черной нитью, очерчивающей рот.
Это был наряд смерти.
Ги удалось преодолеть чувство давления, давившее на его череп, и он освоился в комнате.
На земле горело несколько свечей.
Я сижу. На стуле. Мои ноги скованы. Так же, как и руки за спиной.
Здесь были только деревянные ящики и две бочки.
Никаких следов Фаустины.
Арбалет висел на гвозде, рядом лежал колчан с болтами. Оружие, позволявшее Крокмитану догнать любого, даже самых быстрых из своих жертв.
Если ему суждено было умереть здесь, Ги хотел увидеть молодую женщину в последний раз.
Всего лишь в последний раз.
Его сердце не билось быстро, это уже было чем-то.
Если хорошенько подумать, он был странно спокоен для человека в его положении.
Крокмитан перестал кружиться и встал перед Ги.
— Он очнулся, — сказал он, как будто обращался к кому-то другому. — Он смотрит на нас.
Ги схватился за веревки и попытался потянуть их, чтобы проверить их прочность.
Узел не сдвинулся с места.
У тебя есть опыт, не так ли? Ты теперь знаешь, как нужно поступать, чтобы никто не выскользнул!
— Он все испортил, и он это знает, — продолжил Леон Фистул из-под маски, которая приглушала его голос. — Он это знает.
Ги попытался заговорить, но слова застряли в его связанном рту, и из него вырвались непонятные стоны.
Крокмитан, наклонившийся, чтобы лучше его рассмотреть, резко выпрямился, словно удивленный тем, что Ги способен издавать звуки.
Он так и стоял, глядя на него целую минуту, склонив голову набок.
Затем он схватил ткань своей маски и потянул за нее, чтобы освободить лицо, с растрепанными волосами.
Он потел.
На его лице не было никакого выражения.
Взгляд по-прежнему пустой.
Более отсутствующий, чем у мертвеца, подумал Ги.
— Он хочет говорить? — спросил тогда почтальон монотонным голосом.
Ги кивнул в знак согласия.
Фистул скептически надул губы, а затем пожал плечами.
— Хорошо.
Он подошел, взял ржавую кирку и приставил ее острие к лбу Гая. Он поднимал и опускал ее несколько раз, имитируя движение в замедленном темпе, как будто готовился и ни за что не хотел промахнуться.
— Если он будет говорить слишком громко, мы вскроем ему череп, чтобы посмотреть, что там внутри, договорились?