Ги снова кивнул.
Толстая перчатка вошла между кляпом и щекой и потянула, чтобы опустить ткань с едким привкусом.
— Фаустина..., — произнес Ги, глубоко вздохнув. — Где она?
— Ах, да, девушка! Конечно! Ему нужна она, конечно!
Фистул казался в полном бреду, он сделал несколько гримас, чтобы показать, что понимает.
— Я хочу ее увидеть, — прошептал Ги хриплым голосом.
Фистул покачал головой с почти печальным выражением лица.
— Слишком поздно. Время унесло ее.
Ги резко дернулся бедрами и плечами, пронзенный волной ярости.
Кирка опустилась ему на лоб, острие осторожно коснулось кожи.
— Успокойся! — приказал Фистул. — Замолчи, да? Или мы ему мозги выбьем!
Ги с поникшей головой опустился обратно на стул.
— Так не должно было случиться, — сожалел Фистул. Нет. Он слишком быстро начал расследование, слишком быстро нас нашел. Так не должно было быть.
Крокмитан убрал угрожающую кирку, которую он бросил, и наклонился над Ги, чтобы осмотреть его глаза с пугающей внимательностью. Он потел так сильно, что капля упала на щеку Гая — горячая капля.
Романист также мог почувствовать его зловонное дыхание, насыщенное тошнотворной кислотностью, дыхание человека, изъеденного тревогой, с желудком, столь же кислым, как и мысли.
Тем не менее, он был обычного, ничем не примечательного вида. Ничто в нем не предрасполагало к этой уединенности, он мог бы очень легко найти себе женщину и создать ту семью, о которой мечтал, подумал Ги.
Но он был на это не способен. Он это знал. Он стремился к слишком большому насилию, к слишком сильному контролю над другим. Он знал, что он испорчен, что он другой.
Чудовищный.
И прежде чем завести собственную семью, ему нужно было заново родиться.
Лучшим.
С другими родителями. Более заботливыми. Более любящими. В лучших условиях.
Только после этого он смог бы позволить себе нормальную жизнь.
— Где моя жена? — спросил Ги более мягким тоном. — Что вы с ней сделали?
— Она... Она красивая, правда?
Мышцы Ги напряглись, его охватил порыв насилия, который он с большим трудом сдержал.
— Что значит «время унесло ее»? Скажи мне!
Фистул выпрямился и отступил на шаг.
— Время — это оно решает все. Против времени ничего не поделаешь. Оно отмеряет жизнь, оно дарует смерть, а мы можем только подчиняться ему. Это же правда, не так ли?
— Где она? — взмолился Гай.
— Ушла. А ты все испортил.
Ги напрягся. Это был первый раз с тех пор, как они оказались в погребе, когда он обратился к нему напрямую. Что-то только что изменилось.
Он казался более ясным.
И более печальным тоже. —
— План не будет выполнен. Это не моя вина. Это из-за тебя. Тебе не следовало сюда приходить.