Ги сразу же пожалел о своей неосторожности.
— Ну и? — спросил Василиск. — Вы, конечно, объясните мне, что вызвало столько переполоха в нашей семье, причину вашего внезапного исчезновения.
Ги окинул его взглядом и, впервые с тех пор, как они познакомились, выдержал его мощный взгляд.
— Должен признать, что вы упрямы, — бросил он. — Вы все это время не верили, что я мертв?
— Моя дочь так думает, Жозефина не может представить, что вы уехали добровольно, не дав знать ни ей, ни вашей дочери. Что касается меня, то я меньше верю в человеческую природу. Я всегда видел в вас бунтарский дух, бунтаря.
Ги созерцал пейзаж, проносящийся мимо с огромной скоростью.
— Я чувствовал это, — добавил адвокат. — Я чувствовал, что вы замышляете что-то недоброе. За несколько недель до вашего побега я уловил в вас эту искру безумия.
— Браво. Вы догадались об этом раньше меня.
— Черт возьми! — прогремел Ипполит де Рамбе. — Чего же вам еще хотелось? У вас было все! Деньги! Прекрасная жена, любящая дочь, слава, признание, власть — все!
— Все, что вы хотели для меня. Но это не был мой мир.
Адвокат взорвался:
— Ваш мир? Вы с ума сошли? Надо быть сумасшедшим, чтобы жаловаться на свою жизнь! Поэт! Вы, со своей литературой, — просто непослушный ребенок! Жаловаться на свое положение! Ах! Я предупреждал ее, чтобы она не выходила за вас замуж!
Ги указал на Вульфрана и его пистолет.
— Зачем весь этот цирк? Вы и я прекрасно знаем, что я не вернусь назад. Вы не можете заставить меня.
Ипполит набросился на него, схватив за воротник, чтобы прижать к спинке сиденья:
— Вы должны уважать ее! — прорычал он в ярости. Моя дочь не заслуживает того, что вы с ней делаете!
Ги не чувствовал никакой опасности, по крайней мере, он не испытывал страха. Он заслуживал того, что с ним происходило. В стократ.
Его трусость не позволяла ему сопротивляться.
— Это правда, — сказал он. — Она не заслуживает этих страданий. Но я думаю, могу утверждать, что она еще меньше заслуживает того, что я должен был бы ей сказать, если бы мне пришлось объясняться. Я не был создан для нее. Я был игрушкой Жозефины в течение нескольких лет, и игрушка предпочла перейти в другие руки, чем быть разбитой.
Ипполит де Рамбе оттолкнул его, глаза его блестели от гнева. Он привык добиваться того, чего хотел. С помощью сильной настойчивости, которой невозможно было противостоять, с помощью принуждения со стороны различных сфер влияния, в которых он вращался, если это было необходимо — политические дела, финансовые интересы, судебные скандалы — он умел манипулировать практически всем.