Ему пришлось зажечь свою старую кремневую зажигалку, чтобы что-то разглядеть.
Когда зажглось маленькое пламя, они поняли, почему.
Стены были черные от копоти, а центр комнаты завален нагроможденным мусором.
— Боже мой, — выдохнул Ги, — они не вычистили.
— Что это?
— Это... это здесь родился Левиафан.
— Кто он?
— Кто или что — никто никогда не узнает. Это было творение Хубриса. Машина, сложенная из человеческих органов, чтобы бросить вызов времени, чтобы олицетворить саму суть жизни. Безумие, Гикайбо, безумие.
— Время? Как тот человек наверху с часами?
— Именно.
— Так что, здесь тогда было то же самое, что и сейчас?
Ги поднял зажигалку перед собой, чтобы лучше разглядеть остатки кошмара, созданного Хубрисом.
— Нет, — сказал он, отвлекшись. — Хубрис мертв. Но с временем действительно что-то не так. Не знаю, почему, однако, оно вездесуще в умах преступников. В тени нашего общества разворачивается трагедия, о которой здравомыслящие люди, держащиеся на поверхности, и не подозревают.
— Здесь много следов, — сказал японец, указывая на многочисленные отпечатки ног в саже.
— Люди с Выставки, вероятно, долго думали, что им делать с этим местом, прежде чем окончательно его забросить. Чтобы История не обратила на него внимания; чтобы он не смог запятнать великолепный успех этих господ.
— Нет, это недавние следы, смотри.
Ги опустился на колени и заметил, что влага размыла значительную часть следов. Стены сочились, и ни один отпечаток не мог сохраниться дольше нескольких дней, не растворившись постепенно. Тем не менее, несколько подошв оставили свои следы на досках, стальных пластинах или даже в грязи.
— Ты прав. Мы не первые, кто ждет здесь.
Что-то не нравилось Ги. Он не чувствовал себя на месте.
Хубрис мертв. На моих глазах.
Он видел, как тот изрыгал поток крови, когда крокодил схватил его.
Перотти выстрелил из пистолета в голову хищнику.
Он до сих пор помнил оглушительный выстрел. После этого крокодил нырнул, утащив тело Маркуса Лестера.
Он мертв!
Ни один человек не смог бы это пережить.
Ги кивнул.
Техники или инженеры, наверное, приезжали сюда время от времени, чтобы убедиться, что повреждения от пожара не ослабили конструкцию — в конце концов, они находились прямо под залом.
Ги расслабился.
И тогда он понял, что это было похоже на то, как он гулял по набережной Сены несколькими часами ранее. Призраки не существовали сами по себе. Они были привязаны к месту. К воспоминаниям.
Призраки — это всего лишь воспоминания, которые мы не можем контролировать.
И Левиафан не поддавался контролю. Он навсегда останется блуждающим чудовищем в памяти тех, кто его видел.